Я прижимаю кусок упаковочной ленты к коробке, как вдруг чувствую, как по попе скользит чья-то рука. С визгом вздрагиваю и оборачиваюсь. Ну конечно же, это Бо. Я бросаю на него строгий взгляд.

– Ты должен отдыхать.

Он со вздохом откидывает голову назад.

– Я отдыхаю уже несколько дней и схожу с ума. Я ничего не могу делать. Не могу долго смотреть в планшет. Не могу помочь тебе собрать вещи. Не могу вести машину. Не могу трахаться. Что я могу?

Повернувшись к нему, я глажу его по щеке. Он наклоняется навстречу моему прикосновению.

– Ты можешь отдыхать и выздоравливать. Доктор сказал, это займет две недели, а прошло всего пять дней.

– Но я чувствую себя хорошо.

Его руки обвивают мою талию, притягивая меня ближе, и я готова признать: искушение становится слишком сильным, чтобы ему противостоять. С того момента, как мы привезли его из больницы домой, все было как в безумном вихре, и мы почти не оставались наедине. Эмерсон на весь день обосновался в моей заставленной коробками гостиной, отчего я была вынуждена позвонить Чарли и умолять ее забрать его домой. Мы с ним работаем вместе уже больше десяти лет и ни разу не сталкивались лбами. Но оказывается, когда мы присматриваем за одним и тем же человеком, две доминантные энергии – это уже перебор.

Мать Бо то приходила, то уходила, что было – мягко говоря – неловко. Впрочем, это даже к лучшему. Думаю, именно неловкость заставляла ее уходить пораньше и появляться редко. Я уже встречалась с Мари. В принципе мы знали друг друга, но внезапно я превратилась в тридцатичетырехлетнюю женщину, которая встречается с ее двадцатидвухлетним сыном, отчего все кажется немного – или совсем – другим.

Не говоря уже о том, что этот переезд висит в воздухе, как угроза. Мы всю неделю делали вид, что ничего не происходит, но теперь мне через три дня ехать в Аризону, чтобы посмотреть клуб и встретиться с продавцами, и я понятия не имею, поедет ли Бо со мной, или нет.

Он прижимается губами к моей шее и целует до самого уха, отчего мысли в голове превращаются в кашу.

– Бо, – строго говорю я, но его это не останавливает. Он сжимает мои бока и прислоняется ко мне тазом.

– Давай. Я буду просто лежать и ничего не делать. Обещаю, если ты просто ляжешь со мной в постель и покатаешься на моем члене, я без единой жалобы буду отдыхать весь оставшийся день.

– Ты меня не слушаешь.

Его рука через рубашку обхватывает мою грудь. Он нежно щиплет сосок, и я невольно издаю стон.

– Мне даже не нужно кончать. Я буду таким послушным.

Он запускает руку мне в волосы и, притянув мой рот к своему, целует, и я почти таю.

– Бо, – шепчу я, бросая клейкую ленту, и целую его в ответ.

В данный момент идея затащить его в спальню и вытягивать из его тела оргазмы, пока он не превратится в липкую массу удовольствия, кажется мне самой восхитительной вещью в мире. По крайней мере, тогда я буду знать: мы все еще мы, и все будет хорошо.

Но это не гарантия. Коврик, под который мы пытаемся замести эту проблему, больше не в состоянии ее скрывать. Поэтому даже после того, как он проводит пальцем между моих ног, чтобы почувствовать, что я уже промокла до легинсов, я знаю, что должна отстраниться от него.

Это нелегко, но мне нужно знать.

Я толкаю его в грудь, увеличивая расстояние между нашими телами. Он стонет.

– Ну давай.

– Нам нужно поговорить, – сухо говорю я в ответ на мольбу. От этих слов он напрягается и смотрит на меня так, будто я только что оскорбила его.

– О чем?

– О Финиксе, – отвечаю я.

– И что с ним? – он снова тянется ко мне, но я поднимаю руку, чтобы его остановить.

– Это серьезно. Мы делаем большой шаг, и после того, что произошло, я должна знать, все ли это еще…

– Идешь на попятную? – сердито спрашивает он.

– Неправда. Я просто…

Неожиданно он нападает на меня. Схватив меня за шею, прижимает к себе. Наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга, и он в упор смотрит на меня.

– Я думал, что умру. И когда меня прогоняли через этот дурацкий томограф, я думал лишь о том, что если у меня не найдут этих гребаных повреждений мозга, то я больше никогда не потрачу зря ни одного глупого дня своей жизни. Потому что это просто будет моя удача. Наконец-то найти счастье, а потом так быстро его потерять. Так скажи мне, Мэгги, какого хрена мне оставаться здесь, когда я могу жить той жизнью, о которой всегда мечтал, с тобой, там?

– Не знаю, – возражаю я. – Я боялась, что это будет слишком накладно или опасно…

– Моя жизнь здесь – скука смертная! Играть в видеоигры и горбатиться на какой-то дерьмовой работе – это не та жизнь, за которую стоит получать по голове. Зато в Финиксе…

– Ты уверен?

– Черт, сколько можно меня об этом спрашивать?!

Я не утруждаю себя ответом, по крайней мере, словесным. Вместо этого я целую его. И этого достаточно. То, что ему нравится, когда я делаю за него выбор, не значит, что он не способен принять решение сам.