– Это немного глупо, но я заказал его на прошлой неделе и подумал, что тебе понравится.

– Что это? – спрашивает она в свойственной ей манере пятнадцатилетней девчонки.

– Открой, – говорю я, толкая ее в плечо.

Софи отрывает верх и достает из конверта красочный отпечаток размером восемь на десять. От предвкушения я расправляю плечи. Ее взгляд устремлен на персонажа посреди страницы: у нее розово-голубые волосы цвета сахарной ваты, с одной стороны длиннее, чем с другой, эльфийские ушки, сверкающее шалфейно-зеленое одеяние, в руке посох, с мерцающим кристаллом наверху.

– Вот это да! – ахает она, скользя пальцами по отпечатку. – Это я?

– Это ты, твой крутой персонаж в «Подземельях и драконах». Я нарисовал его, когда мне было скучно в больнице, но мне пришлось сделать оригинал в блокноте ручкой, так как Мэгги не разрешала мне пользоваться планшетом, потому что это вредно для головы.

Она смеется, но ее взгляд по-прежнему прикован к картинке в руках. Ком в горле растет с каждым мгновением. Черт, вот уж не думал, что это будет так сложно. Софи всего лишь ребенок, и, если быть до конца честным, я начал тусоваться с ней лишь потому, что мне было стыдно за произошедшее с Чарли. Мне было больно думать, что Софи ненавидит меня.

Возможно, именно поэтому я стал водить ее на вечера игр и в кафе поесть мороженого. Но продолжал это делать я вовсе не из-за этого. Я не переставал тусоваться с Софи, потому что, хотя я и был раздражительным, озлобленным, самовлюбленным взрослым ребенком, которому никогда не хватало смелости признать ошибки, Софи дала мне шанс изменить ее первое впечатление обо мне. Я даже начал себе нравиться, когда был с ней рядом.

Если мой отец был занят тем, что защищал меня от правды, то Софи привыкла называть вещи своими именами. Она не боялась говорить мне то, что думает. Если я вел себя как последний придурок, она так и заявляла мне. Если я был неправ, она не скрывала этого. И поскольку я хотел быть тем парнем, с кем она бы чувствовала себя в безопасности, я не боялся меняться к лучшему.

– Ты мой лучший друг, малыш.

Она скептически смотрит на меня.

– Это печально, – отвечает Софи, и я смеюсь.

– Возможно, но ничего страшного.

Мы на мгновение умолкаем, как вдруг она бросается на меня, обхватывает за талию и крепко обнимает. Ее макушка касается моего подбородка. Через пару секунд она отстраняется и быстро вытирает глаза, чтобы скрыть слезы.

– Ну ты и придурок, – бормочет она и бьет меня по руке, причем довольно болезненно, но я все равно смеюсь. – Не могу поверить, что ты переезжаешь в Аризону. Там, типа, температура под миллион градусов, и у них водятся скорпионы.

– То есть ты не намерена навестить меня? – спрашиваю я, закидывая руку ей на плечо и выводя обратно на улицу.

– Нет, конечно. У нас есть океан и лучшие магазины комиксов. Это тебе стоит приезжать сюда в гости.

– Хорошо, я приеду. Клянусь.

Для девушки, которая не привыкла легкомысленно относиться к обещаниям, я знаю, насколько серьезно с моей стороны говорить такое. Мы подходим к тем, кто стоит снаружи, и я замечаю, как напряжен мой отец, с каким каменным лицом он разговаривает с Мэгги.

Вот и все. Все дела сделаны. Машина забита вещами, а грузовик уехал. Осталось только попрощаться.

И когда отец с бесстрастным лицом поворачивается ко мне, я снова вспоминаю историю про мотель и то, как усердно он старался уберечь меня от любых чувств. Как это лишь научило меня слишком долго сдерживать в себе эмоции, и в результате чего я превратился в бомбу замедленного действия. Поэтому вместо того, чтобы их сдерживать, я разрываю замкнутый круг.

Когда я подхожу к нему и, раскрыв объятия, крепко прижимаю к груди, он от растерянности теряет дар речи. Отец обнимает меня в ответ, и я вынужден сжать зубы, чтобы не задохнуться.

Затем этот болван тихо бормочет:

– Ты хороший человек, и я горжусь тобой.

И все летит к чертям собачьим.

В моей груди прокатывается дрожь, и я знаю: он это чувствует, потому что сжимает меня еще сильнее.

Когда мы, наконец, отстранились друг от друга, верите вы или нет, но в его глазах я вижу слезы. Вот вам и Мистер Крутой Парень. Но не мне об этом говорить, ведь точно такие же были и в моих глазах, однако кого это волнует?

Мне не страшно. Я не боюсь плакать перед отцом или нашей семьей. Больше нет.

– Спасибо, – тихо бормочу я и смаргиваю слезы. Позади нас Мэгги и остальные тоже прощаются. Я подхожу к Чарли и чувствую необходимость остановиться.

– Выводи иногда Софи из дома, пожалуйста, – говорю я, и она кивает в знак согласия.

– Обязательно.

– И не давай моему отцу переживать из-за того, что я уехал.

– Не дам. Но ты и сам звони.

Киваю, зная, что в глубине души она имеет в виду те шесть месяцев, в течение которых я, по иронии судьбы, не разговаривал с ним, потому что он владел секс-клубом, а я считал это своего рода моральным оскорблением.