Тау по-детски зажмурилась, в наивной надежде, что видение сейчас исчезнет. Она не может умереть вот так.

– Не кричишь. Смелая, – констатировал Синьягил.

Ее собирается сожрать отдаленно напоминающее человека ископаемое. «Смелая»? Тау почувствовала, что сейчас сознание вновь ее покинет. Да у нее просто сил вдохнуть нет, не то, что орать!

– Вместо ножек сделаем хвостик, – Великий Древний ткнулся лбом ей в висок, по-звериному принюхиваясь. Тау затошнило не то от страха, не то от омерзения. – В волосы добавим ядовитого вьюнка, украсим тело аметистом. О, из тебя выйдет невероятная химера, малыш!

Из нее сделают чудовище? Взгляд против воли съехал вниз по торсу Синьягила. А, видимо с ней сначала… спарятся, и только потом превратят в чудовище. Впору забиться в истерике, но слабость сейчас непозволительная роскошь. Слишком дорого обойдется. Привычные мысли отрезвили. Пустота в душе (все, что осталось от образа Раа) с готовностью захватила тело.

– Разве из пустотника можно сделать магическую аномалию? – не то, чтобы ее так уж интересовал этот вопрос, но нужно было отвлечь этого недопарда.

Раа бы не простил, если бы она сдалась без боя. Пустота с готовностью расширилась, изничтожая эмоции. Интересно, она является следствием перенесенной потери или нестабильным из-за душевных терзаний резервом пустоты? Если первое, то подаренное душевным опустошением равнодушие может быть полезным. А если второе, то, продолжая им пользоваться можно по незнанию растворить себе ауру, как это случилось с Раа. Надо бы почитать учебники по метафизике.

М-да, сильно она головой приложилась.

Зрачок Синьягила вытянулся в вертикальную щель, как у кота. Глаза насмешливо блеснули, даже уголки черных губ дрогнули в подобие умиленной улыбки. Кажется, ее неловкая попытка отвлечь его позабавила.

– Из пустотника? – задумчиво переспросил Великий Древний, переплетая их пальцы рук. Этот гениальный ученый не распознал в ней пустотницу?

Колючий кошачий язык, вывалившись из пасти, прошелся по груди, царапая кожу. Тау всхлипнула от боли. Не стоило все-таки глотать «Седьмое чувство». Помимо обострения органов чувств это зелье делает гораздо чувствительней нервные окончания. Лицо Синьягила оказалось неожиданно близко, и следующие слова он выдохнул ей почти в губы:

– Не хочется становиться чудовищем, да?

Тау вжалась в алтарь, безуспешно пытаясь оказаться как можно дальше от безумца, поджала губы, чтобы не всхлипывать, и мотнула головой. По камню чиркнуло что-то острое. Точно, ее косы скрепляют палочки с парализатором, подаренные Эйо! Кажется, сейчас она полюбит свою наставницу.

– Мне тоже не хотелось, – его слюна капнула Тау на губы. Она брезгливо дернулась, но он лишь крепче стиснул ее ладони, едва не ломая пальцы. – Но наука требует жертв, малыш.

С кого требует? Вот пусть с этого сумасшедшего ученого и требует! А она, кладоискательница, тут ни при чем! Разозлившись от усталости и мировой несправедливости, Тау злобно выдохнула:

– И что, окупилась жертва?

Его слюна попала в рот. Мерзость! На бедра опустилась тяжесть. Тау дернулась и перевела затравленный взгляд на сгорбившегося над ней метаморфа. В широко распахнутых глазах, смотрящих сквозь нее, плескалось неизлечимое безумие. Зрачок расширился, затопив всю радужку.

– Это ведь все из-за меня, – он, как это бывает у сумасшедших, принялся слегка раскачиваться. Ее живот вмиг стал скользким. Мышцы у Тау против воли запульсировали в унисон его движениям, ладони взмокли. – Столько погибло из-за того, что я сделал… – с каждым новым словом его тело все больше каменело, словно помешательство превращало его в одну из собственных статуй. – Это я виноват во всем, что случилось с Аладаром! – раненым зверем вскричал он, стиснув кулаки. С зажатыми в них пальцами Тау.

Говорят, никакая физическая боль не сравнится с болью душевной. Что нет ничего больнее потери любимого человека. Врут.

От прошившей руки до плеч боли, многократно усиленной действием зелья, ее выгнуло дугой. Грудь ошпарило прикосновением к коже Синьягила, исходящей животным жаром. Рот распахнулся в беззвучном крике, в глазах потемнело. Кажется, на миг сознание даже ее покинуло.

И, безусловно, другого момента отряд не мог выбрать, чтобы дружно ввалиться в подземелье. И застыть. Вероятно, представшая перед ними картина была достойна полотна лучшего живописца. Тау, выгнувшаяся на алтаре, судорожно хватающая ртом воздух. И раскачивающийся над ней Великий Древний. Оба полностью обнаженные, со сцепленными руками. Раа поиздевается… поиздевался бы.

Синьягил медленно перевел взгляд на охотников, явно не понимающих, как в такой ситуации лучше поступить. Вытащить Тау из-под Синьягила или тактично ретироваться. Зрачок метаморфа дрогнул, сужаясь. Синьягил моргнул и выдохнул:

– Орудие.

– Кукольник, – выдавил в ответ Аро так, словно понял нечто очень важное.

Тау была забыта моментально, все пораженно обернулись к Аро. Спасатели из них так себе. Хорошо, что напомнили, почему она всю жизнь работала без напарников, а то с этим обманчиво-командным отрядом она что-то расслабилась. Тау судорожно всхлипнула, сморгнула бегущие от боли слезы и принялась спасать себя сама.