— Нет, Рейн, не должны. В тот момент, когда человек заключает с демоническим богом договор, он перестает быть частью человечества. Отныне он проклят, и все его потомки прокляты тоже.

— Так, подожди, — я потер подбородок. Конечно, я прочитал немало священных книг, но в основном меня интересовали сведения, связанные с посланцами богини, так что, если о шибинах что-то и попадалось, я это благополучно пропускал. — Подожди, то, что ты сказал насчет потомков. Значит, официально они не считаются частью человечества. И именно поэтому в деревне Милли клановцы вырезали всех, включая, как я понял, даже маленьких детей? Хотя понятно, что дети-то никакого договора с Восставшим не заключали.

— Да, — отрывисто сказал Теаган. — Любой шибин подлежит смерти. Пол и возраст не важен. Таково непреложное правило Церкви и таков закон Империи.

— А как насчет свободы воли? Если, допустим, шибин — не тот, который лично заключил договор с Восставшим, а его дальний потомок, — хочет вернуться в Империю и по-настоящему стать ее частью? Служить Пресветлой Хейме? Быть воином, купцом, жрецом, магом, или просто осесть где-нибудь. Не как шпион, а как обычный человек. Это невозможно?

— Это возможно до тех пор, пока его происхождение не обнаружат. После этого он будет убит, — холодно проговорил Теаган.

— Но свобода воли…

— Свобода воли существует только у настоящих людей, — прервал он меня. — С того момента, как первый предок-шибин заключил договор, все его потомки уже не часть человечества.

Что-то тут меня сильно смущало.

— Это сама Пресветлая Хейма сказала так?

— Нет, — после короткой паузы ответил Теаган. — Когда богиня приходила в последний раз, шибинов как таковых еще не существовало.

— Значит, идею, что шибины уже не люди, высказала не она. А кто? Кто-то из ее посланников? Может, великий святой?

Теаган не ответил.

— Или же эту идею выдвинул обычный человек, чье имя, возможно, история вовсе не сохранила? Идея пришлась по вкусу как иерархам, так и клановцам, после чего ее единодушно приняли и возвели в ранг закона?

— Этого… я не знаю, — проговорил Теаган с усилием.

Я вскочил на ноги и несколько раз прошелся по комнате — при движении мне всегда думалось лучше.

— Скажи, вот этот Владыка, Белый Паук, погибший полгода назад — он ведь правил по местным меркам непривычно долго? Райхан Сирота упоминал что-то про три века.

— Да, около того.

— Получается, он стал Верховным Даном либо одновременно, либо вскоре после последнего пришествия Пресветлой Хеймы, когда она нанесла тяжелое поражение демонам?

— Получается так. К чему ты клонишь?

— А ты сам не видишь? Создание шибинов, людей «Договора», стало одной из первых нитей его великой паутины. За ней последовала еще одна, когда Белый Паук сумел убедить жителей Империи: шибины больше не люди. Подумай сам, кому еще выгодно навсегда отрезать беглецов от их родины, причем не только беглецов, но и всех их потомков? Разве в первую очередь не тому, кто желает ослабить Империю? Всего лишь внуши имперцам, что шибины не люди, и они сами, собственными руками, будут убивать всех, кто решил вернуться.

— То есть… ты считаешь, что шибины — люди?

— Люди, — отозвался я. — имеющие свободу воли, как и мы, и все еще часть человечества. Что, конечно, не мешает им быть злейшими врагами Империи, особенно шибинам-выходцам с пограничья. Поселения, вырезанные до последнего младенца, не располагают к любви и милосердию. Думаю, свались мы в реку не в сердце Темного Юга, а малость севернее — с такой добротой к нам бы не отнеслись.

— А что насчет проклятия шибинов?

— Вот этого я не знаю, — я развел руками. — Но любое проклятие оставляет след. Как ты говорил в самом начале — мол, они не должны быть способны на доброту и сочувствие… Опять же, кто первым начал утверждать, что шибины прокляты?

Теаган не ответил — этого он явно тоже не знал.

— Ладно, — устав ходить по комнате, я вернулся к своей кровати и сел. — Давай лучше спать — во сне мой резерв всегда восстанавливается быстрее.

— Спи, — согласился Теаган со вздохом. — А я даже пытаться не буду — все равно не смогу.

Звучало неприятно. Как хорошо, что со мной бессонницы не случалось.

Я потушил свечу и лег. И почти заснул, когда услышал голос Кащи — громкий и испуганный:

— Живые подходят к воротам. Много! Сильные!

Слетев с кровати, я подбежал к окну и отдернул занавеску. Теаган тут же оказался рядом. Окно выходило во двор и на ворота. Мы отчетливо услышали решительный стук и, спустя недолгое время, увидели спускающегося с крыльца хозяина дома в ночной рубахе, держащего в руке масляный фонарь. За ним, кутаясь в шаль от ночной прохлады и зевая в руку, вышла и хозяйка. Вот они открыли ворота и запустили внутрь четверых мужчин. Трое выглядели как обычные шибины, а вот четвертого я узнал — тот самый бородач, так сверливший меня взглядом.