Когда мы вошли, толпа тут же уважительно расступилась. Гомон стал громче, но когда большуха поднялась на возвышение, стих.

Она кратко поведала о нашем падении с неба в реку и спасении оттуда. На общинный дом была явно наложена магия, поскольку речь ее разносилась по всему помещению, хотя голос она не напрягала.

Потом поднялся я. Рассказывать придуманную историю вторично оказалось действительно легче; настолько, что несколько раз я даже боролся с искушением добавить к ней еще что-нибудь интересное.

Примерно в середине моего рассказа в дом вошло еще несколько человек. Один из них, заросший неопрятной черной бородой, тут же начал проталкиваться вперед, к помосту, и потом, до самого конца речи, сверлил меня слишком уж внимательным взглядом.

Он меня откуда-то знал? Сам я, как ни пытался, вспомнить бородача не мог.

Или же мы встречались в моей прежней жизни, еще до потери памяти?

Когда я закончил говорить, на помост вновь поднялась большуха.

— Гости поживут у нас три дня. Потом придут старшие и заберут их, как полагается, к Черному Престолу. У кого-то есть возражения?

Устремленный на меня взгляд бородача стал настолько пронзительным, что я уверился — сейчас он что-то скажет. Может, провозгласит меня самозванцем, заявив, что на самом деле я Энхард. Или же назовет Безлицым… Кстати, я понятия не имел, как шибины относились к этим бесклановым бандитам…

Но бородач промолчал так же, как и все остальные.

Может, он меня вовсе не знал, а просто с подозрением относился к новым выходцам из Империи?

А еще интересно, что большуха даже не поинтересовалась нашим мнением насчет будущей поездки к Черному Престолу. Предполагалось, что других вариантов у нас просто нет?

— Всё объявили? Вот и чудесно! — к нам, едва я спустился с помоста, протиснулась улыбающаяся Карисса. — Вам у нас, мальчики, еще три дня жить, так что приглашаю к себе. Дом большой, невестящихся дочерей у меня нет, так что будет вам спокойно.

— Благодарю за приглашение, — сказал я. — Но при чем тут дочери?..

Она рассмеялась.

— При том, что к молодым симпатичным чужакам у девиц интереса куда больше, чем к давно знакомым деревенским парням. Только учтите, если будете с кем из девиц уединяться, мы вас быстро оженим.

— Понял, — сказал я. Женитьба на случайной шибинке в мои жизненные планы точно не входила.

Дом у Кариссы действительно оказался большой, и дочери у нее все же были, целая куча, только совсем мелкие. Появился и ее муж, высокий кряжистый мужчина. Буркнул что-то, похожее на приветствие, и исчез в сарае, откуда сразу же донесся звук рубанка. А я проводил его взглядом, подумав, что и этот шибин, и остальные, увиденные мною в общинном доме, растительность на лице сбривали начисто. Все, кроме того странного бородача.

— Конечно, знаю его, — подтвердила Карисса, когда я спросил. — Он тоже недавно прибыл из Империи. И чем-то он заинтересовал наших старших — они забрали его сразу после клятвы Божественному и привезли сюда. Вот уже три месяца он живет в охотничьей сторожке, но в деревню к нам приходит нечасто. Почему, спрашиваешь? Ну, он маг, как и ты. А у магов, после клятвы, иногда возникают какие-то волнения потоков, и пока все не улягутся, им тяжело жить рядом с людьми… Ты лучше спроси обо всех деталях у старших, я ж не разбираюсь.

Значит, бывший имперский маг… Но нет, даже это уточнение вспомнить его мне не помогло.

За ужином выяснилось, что у Кариссы имелся скрытый мотив нас пригласить — ее живо интересовали особенности имперской женской моды. Длина и крой юбок и брюк, высота и форма каблуков, популярные расцветки тканей, мотивы узоров вышивки — и сотни других мелочей, на которые я никогда не обращал особого внимания. А вот теперь приходилось мучиться, выуживая все это из возмущенной памяти.

Теаган же от расспросов Кариссы умело открутился и теперь чуть заметно усмехался, наблюдая за моими страданиями.

Еще за ужином я обратил внимание на одну из дочерей Кариссы. Было бы сложно не обратить. Если и сама шибинка, и ее муж были белокожи и кудрявы, то у девочки волосы были прямые и черные, а кожа — на несколько тонов смуглее. Но спросить напрямую, почему она так от них отличалась, казалось неловко.

После ужина остальные сестры разбежались по своим делам, а черноволосая осталась. Притащила откуда-то кучу цветов и села на коврике в углу плести венок. Но то и дело тревожно вскидывала голову, смотрела на мать с отцом, успокаивалась и плела дальше.