— Мне доводилось слышать, что добровольное принесение себя в жертву высвобождает огромное количество энергии, несравнимое с тем, которое дает жертвоприношение насильственное, — проговорил Теаган.

— Так и есть, — Цилла кивнула.

— Но если добровольцев не будет…

— Пока их даже больше, чем нужно, — Цилла махнула рукой. — Не из каждой человеческой души получится годная заготовка для демонической. Но я понимаю, о чем ты говоришь — новички всегда этого боятся. Нет, даже если вдруг никто больше не захочет перерождаться демоном, насильственных принесений в жертву не будет… То есть — не будет из нас, — добавила она, обведя широким жестом деревню, но явно имея в виду что-то большее.

— Из шибинов?

— Да. На одном из наречий старших «шиби» означает Договор. Мы — люди Договора. Его наши предки заключили с самим Божественным Владыкой, и перечисленные в нем обещания никогда не нарушались. До тех пор, пока мы поклоняемся и служим Божественному, никто из верных ему демонов не нападет на нас, и никто из нас не будет принесен в жертву против воли… Конечно, все новички, приходящие на наши земли, тоже должны заключить этот Договор, — добавила она, поглядев на нас со значением, но сразу же успокаивающе улыбнулась. — Не бойтесь, это ничуть не страшно. Вам нужно будет всего лишь подняться по ступеням зиккурата в алтарную комнату, преклонить колени перед живым изображением Божественного и дать нужные клятвы — за себя и за всех своих потомков. И тогда из руки Божественного вы получите белый лотос — знак его благоволения и защиты.

Мне вспомнился Город Мертвых, алтарная комната на вершине зиккурата и, действительно, живой, движущийся образ многоголового и многоглазого чудовища, которое в одном из щупалец держало красивый белый цветок. Тогда именно цветок удивил меня больше всего — настолько он не вязался с остальным, изображенным на той фреске.

Интересно, что случилось бы, если бы я не углядел за малявкой Теей и она коснулась бы лотоса, как пыталась? Хватило бы ей такой малости, чтобы посвятить себя Восставшему из Бездны? И то, что ее тянуло к изображению чудовищного бога — было то простое детское любопытство, или же спящее наследие ее демонического предка?

С другой стороны, меня-то ведь к Восставшему из Бездны вообще не тянуло, а во мне, судя по всему, этого демонического наследия было побольше, чем в малявке.

Потом я посмотрел на Теагана и резко понял, что тему разговора надо менять. Его доброжелательно-нейтральная маска пошла трещинами — похоже, из-за самой идеи того, что он добровольно поклянется в верности Восставшему из Бездны. Ну еще бы, при его-то фанатичном отношении к служению богине! Нет-нет, здесь и сейчас было самое неподходящее время для проверки его выдержки!

— А бывало так… — начал я, одновременно судорожно придумывая, что сказать. — Бывало так, что тот, кто добровольно вызвался на жертвоприношение, в последний момент передумал? Прямо на алтаре или на пути к нему?

Цилла поморщилась.

— Несколько лет назад в соседней деревне подобное как раз случилось. Жил там один… Помню, всем хвалился, какой из него получится могущественный демон… А сам в пяти шагах от алтаря струсил.

— И что потом?

— Да ничего, — она пожала плечами. — Отправили его домой. Только позорно это — с ним все знаться после того перестали. Пару месяцев он так помыкался, да и отправился в город. Говорят, сумел-таки обжиться, устроился помощником к скорняку…

— У вас тут есть города? В смысле, человеческие? — отчего-то прежде мне казалось, что на Темном Юге шибины жили в основном вот в таких отдаленных и обособленных поселениях, под присмотром своих демонов-«хранителей».

— Конечно, полно городов. Только шумно там и толкучка, мне не нравится. Ну и как сказать человеческие — смешанные они. Если старшие захотят жить в городе, кто их прогонит?

Я бросил быстрый взгляд на Теагана — тот слушал нас внимательно, и маска вновь казалась целой. Я очень надеялся, что надолго.

Мы так и шли по деревне. Дома тут стояли на большом расстоянии друг от друга, не теснились, так что и пространство деревня занимала немаленькое. Но было на ее улицах как-то пустовато. И если женщин я еще иногда замечал, то из людей мужского пола видел только редких ребятишек да еще более редких стариков.

— А где ваши мужчины? — спросил я у Циллы.

— На охоте все, — отозвалась она, махнув рукой в сторону, противоположную реке.

— Что за добыча тут водится? — вновь подал голос Теаган, кажется, полностью взявший себя в руки.

— О, ты тоже любишь охотиться? — Цилла повернулась к нему, улыбаясь. — У нас тут богатые угодья. Мокруш много водится — даже если больше ничего не найдут, без мокруш точно не вернутся. Еще подземные беры есть, и клювастые синешеи, и…

— А обычной добычи тут нет? — перебил я ее перечисление. — Ну, там, зайцев, уток, фазанов? Может, лосей или кабанов?

Цилла заморгала.

— Нет, — протянула удивленно. — Таких зверей я вовсе не знаю.

— Абсолютно разные биомы, — негромко сказал Теаган. — Животные и птицы человеческой Империи на Темном Юге не выживают.