– Да.

– Какую историю хочешь услышать сегодня? – не переставая подтыкать одеяло, поинтересовалась я.

Малыш задумчиво хмыкнул и посмотрел на Далласа.

– Что скажете, мистер Даллас?

– А что ты обычно слушаешь? Только истории о своем отце?

– Да.

Даллас в свою очередь издал задумчивое «хм», сжал ногу Луи и спросил:

– Как насчет истории о твоей маме?

Мне захотелось трусливо выругаться. Я знала, что слишком долго откладывала этот разговор, и рано или поздно он все равно состоится. Луи молчал, но я ощущала на себе его напряженный взгляд.

Даллас знал, что мать Луи умерла. Я упоминала о завещании Родриго и Мэнди, но не говорила, что с ней случилось. Вина – та еще стерва, о которой не хочется вспоминать.

– Моя мама умерла.

Я украдкой взглянула на Луи. Его милое, невинное личико ничего не выражало, зато в глазах стояла та же боль, что и два года назад. У меня защемило сердце. Нужно было давно с этим разобраться.

– Мой папа умер, когда я был ребенком, – тихо сказал Даллас. – Я до сих пор по нему скучаю. Мама иногда рассказывала о нем, но не так много и часто, как твоя Лютик. Тебе повезло, понимаешь?

– Твой папа тоже умер?

Даллас кивнул:

– Мне было десять. Он был самым лучшим. Я хотел стать похожим на него. И до сих пор хочу.

Я молча наблюдала за лицом Луи.

– Мой папа был полицейским. Я тоже хочу быть похожим на него.

– Ты можешь быть кем захочешь, Лу, – сказал Даллас и дернул его за палец на ноге.

–Tia Ди говорит то же самое.

– Она знает, о чем говорит.

Луи улыбнулся. Он перевел взгляд на меня, и улыбка племянника стала шире.

– Да. – Его улыбка увяла, и он посмотрел на Далласа: – Я люблю только истории о папе.

– Истории о маме тебе тоже могут понравиться, приятель. Уверен, она была особенной, раз у нее родился такой милый сын, как ты.

Этот мужчина меня просто убивает.

– Она была очень особенной, Котенок. – Дрожащим голосом подтвердила я. Нужно воспользоваться возможностью, которую предоставил мне Даллас. – В кого еще, по-твоему, ты такой милый и обаятельный? Твою маму любили все.

Он моргнул и вцепился пальцами в край одеяла. Его глаза слегка прищурились.

– Правда?

Судя по тону, он в это не верил. Может, мои родители что-то сказали при нем? Ларсены не стали бы, но кто их знает?

В горле встал ком, но я собралась с силами и продолжила:

– Да. Спроси Джоша. – Хотелось узнать у Луи, помнит ли он мать, только это было бы слишком жестоко. Я улыбнулась: – Она всегда выглядела счастливой и не говорила о людях гадости.

Взгляд голубых глаз перешел с меня на Далласа, затем опустился на одеяло. Я посмотрела на Далласа и накрыла ладонью его руку, лежавшую на ноге Луи. Наши пальцы переплелись.

– А она… – Луи поколебался, но все-таки спросил: – Что она сказала, когда я родился?

Я не расплачусь перед ним. Не расплачусь!

В последний раз мы говорили о Мэнди после ее смерти – через несколько недель, максимум пару месяцев. Луи плакал. Ему было три года, и он, разумеется, страдал от того, что мама покинула его вслед за отцом. Он еще не понимал, что значит смерть, и ему потребовалось долгое время, чтобы осознать – отец не вернется. Сначала малыш думал, что тот на работе, но однажды понял, что такое «никогда». Что его отец – мой брат – не вернется никогда – ни сегодня, ни завтра, ни через год.

Чего он так и не смог ни принять, ни понять – почему мамы не было рядом с ним после этого?

Я помнила, как он рыдал и спрашивал: «Где мамочка?» и «Почему мамочка не играет со мной?». Никогда не забуду, как расстроен был Луи – сильнее, чем Джош. Я не сомневалась, Джош тоже любил Мэнди, однако для него она не заменяла весь мир. Он знал обо всем, что касалось его матери – Аниты. Единственное, что помогло тогда Луи – наша с ним близость и то, что он не отвергал мою любовь и заботу. Племянник не понимал, что творилось с его матерью, но охотно принимал все, что я была готова ему дать.

Думаю, он слишком сильно горевал по отцу и потому после ухода матери испытал лишь злость, а затем и вовсе перестал говорить о ней. Будто хотел совсем забыть о ее существовании. Я не раз пыталась заговорить о ней, но Луи отказывался слушать.

До сегодняшнего дня.

– Она сильно плакала, – тихо сказала я, заставив себя улыбнуться. – От счастья. Помнишь, как Джош плакал, когда Санта подарил ему бейсбольную биту? Она говорила, что ты самый прекрасный, и она тебя очень любит. После твоего рождения она целых два дня не давала мне тебя обнять, представляешь? Она не хотела тебя делить ни с кем, кроме твоего папы.