— А-а-а... Понятно. А почему он белый? Я белых никогда не видела. И лисов не видела. У всех вызывающих — волки. Или медведи.

Даллак нешуточно удивился. Ладно, белые звери наперечет, в столице их ровно три — два белых волка и его лис. Но ни разу не встретить на улице ни чернобурку, ни огневку? Даже если тощая только в карете раскатывает, неужели в окно не смотрит?

— Или это не защитник?

— Он не просто защитник, он следопыт. Водопад их очень редко присылает, — объяснил Даллак. — Белые лисы могут находить клады и артефакты.

— О! — глаза девицы округлились. — О!

Она даже сделала шажок вперед — видимо, упоминание кладов немного пригасило страх. Даллак снисходительно усмехнулся. А потом разглядел маячившее за спиной хозяюшки каменное создание и позорно взвизгнул, хотя уже больше года говорил уверенным баском.

— Что? — девица спряталась за калитку.

— Голем! — чуть дрожащим голосом сообщил Даллак, и ткнул пальцем в каменную тварь. — Голем! Ты — скальница?

— Нет, — тонкая рука спокойно коснулась голема. — Я — нет. Я не... у меня не получается... неважно. Не бойся. Это папин голем. Он не может выйти за ограду.

— Мы пойдем. Э-э-э... спасибо за гостеприимство.

— Подожди!

Из путаных объяснений Даллак понял одно: тощей скальнице скучно. Ей запрещают гулять по улицам, только изредка отвозят в Покои Исцеления при главном Храме-Каскаде, а еще ее ежедневно навещает врачеватель. Ну, и отец возвращается домой по вечерам.

— С нами должна была приехать моя кормилица, но она осталась в Пределе. Ей по дороге стало плохо. Она до сих пор в лечебнице, не встает, ее даже домой отправить не могут. Папа написал, чтобы ей прислали замену, но Совет Следопытов запрещает приезжать моим родственницам, потому что... — скальница замялась, продолжила. — Я тут две недели одна сижу. Слуги есть, но с ними разговаривать не хочется. Я на балконе сижу, вижу, что по улице никто не ходит. Ты первый, кто мимо прошел, да еще и задержался.

Даллак сочувственно посмотрел на осунувшееся лицо, бьющуюся на виске жилку — «от малокровия ее лечат, что ли?» — и согласился:

— Умом тронуться недолго. Тебя как зовут?

— Райна.

— А меня — Даллак. Если хочешь... и если можешь, иди сюда. Почистим фонтан. Нельзя так с водой. Рассердится, уйдет из сада — вон, уже лужа какая в проулке, ключ пути ищет. Потом никакими заклинаниями не вернете, вода у нас своевольная. А тебе размяться не помешает. Небось, не делаешь ничего? Убирать-готовить не надо?

— Я книжки читаю, — сообщила Райна.

Пришлось подавить вырвавшийся смешок: «Еще обидится. Книжки... тоже мне — дело».

Сам Даллак сложением букв в слова тяготился, и всячески старался избежать чтения, или, того хуже, писанины. Наставники давно оставили надежду вбить знания в его бестолковую рыжую голову. Вздыхали, слушая невнятное мычание на уроках, и отправляли бездельника на кухню, или хозяйственный двор. Даллак охотно хватался за колку дров, выносил мешки с мусором, таскал глину и замешивал кирпичи для пристроек — лишь бы не сидеть над книгами. Силой и ростом Лль-Ильм его не обидел. Уже сейчас, в шаге от права называться мужчиной, он был на пару ладоней выше школяров и большинства наставников. А тяжелая работа сделала его крепким и выносливым, как вьючного буйвола.

Райна мялась — заступала в проем, подбирала юбку, снова возвращалась под защиту голема, и, наконец, озвучила свои опасения:

— Если чистить фонтан... ты же одной рукой не сможешь. Лиса выпустишь. А он...

После знакомства с големом у Даллака исчезло желание смеяться над чужими страхами. Только обида грызла: лис-то — не каменная тварь. Не кинется, вреда не причинит. Чего его бояться?

— Иди, я вас познакомлю. Если долго собираться будешь, он исчезнет. Я же его на занятиях вызвал. Нам не отборные кристаллы, обломки дают. Для тренировок и такие годятся.

— А как его зовут? — Райна приближалась осторожно, видно было, что в любой миг готова сбежать.

— Пока никак. Мне еще не назначили день испытания. Когда выйду на Пустошь, тогда нареку.

Тонкая ладонь потянулась к лисьему носу. Защитник повел себя как вышколенный взрослый зверь — вежливо понюхал пальцы Райны, унизанные кольцами, наклонил голову, позволяя притронуться к уху.

— Мягкий!

— Он же молодой. Ни улицы, ни Пустоши не знает. Мы сегодня первый раз гуляем, — признался Даллак. — Ну, что? Не боишься? Можно его отпускать?

Дождавшись кивка, он разжал пальцы, поднялся с травы. Размял затекшие ноги, закатал рукава потрепанной холщовой рубахи, и, стараясь держать голема в поле зрения, — каменное чудовище действительно не выходило за калитку — начал выгребать мусор и водоросли из небольшой чаши фонтана. Райна не помогала, но и не мешала. Кружила по траве, стараясь не влипнуть в ежевичный куст, но сохранить безопасное расстояние между собой и защитником. Даллак отметил, что ловкостью новая знакомая не отличается — как ни обходит колючие ветви, все равно на платье из дорогой ткани остаются зацепки.