Скальники защищались более успешно. Огонь не причинял вреда големам, а каменные ловушки уничтожали попавшихся в них саламандр. Капканы и стены из скал охраняли участки, на которых чаще всего появлялись рощи кристаллов — и, конечно же, идущим-по-следу туда хода не было.

Главы семи племен и храмовники Акваллы предлагали союз, который был выгоден им, но не особенно-то нужен скальникам. Те справлялись. Справлялись на земле. Однако по-прежнему отставали от идущих-по-следу в воздухе — десяток их дирижаблей не шел ни в какое сравнение с армией выдрессированных драконов. Аквалла предложила платить драконами — Совет Следопытов был готов отменить вето на продажу. Но... пока переговоры не приносили успеха. Рощи-то в воздухе не росли.

Как будущий сборщик, Даллак всей душой радел за подписание договора. Сгореть заживо ему не хотелось. Лучше уж работать под охраной големов. Однако это не значило, что он был готов подружиться с первой же встретившейся скальницей. Он помнил рассказы отца о стычках в Пустоши, ежедневно здоровался с соседом, которому оторвало руку Клыками Скал.

«Ох, и ввалили бы они мне, если бы узнали, что я с Райной подружился!»

Даллак невольно поежился и ускорил шаг — теперь ему хотелось оказаться подальше от богатого района и сада с големом.

Он забыл о Райне на следующий день. Своих забот хватало: отца укусил дикий дракон — на Торге перегоняли молодняк из загона в загон, оплетка порвалась. Хозяин прибавил к паре монет слабенькое зелье исцеления, которое рану только поверху стянуло. Плечо воспалилось, компрессы из подорожника не помогали, зелья стоили дорого, а на подработку отец выйти не мог — замкнутый круг. На третий вечер, когда закончились и деньги, и еда, Даллак пошел на поклон к матери. Не любил заходить в Храм-Каскад, даже с черного хода — чувствовал, что не в свою тарелку заглядывает — но пришлось. Домой вернулся с готовой снедью и зельями и получил скандал от отца. Тот встать не мог, от жара загибался, но подачки от бывшей жены принимать не желал. Даллак терпеливо дождался, пока отец выкричится и задремлет, несколько раз смочил ему губы сильным зельем и оставил флакон на столе. Он постелил себе на полу в кухне, возле холодной печки, и долго вертелся, не мог уснуть. На улице чуть-чуть посвежело, а в комнатах стояла обычная августовская духота — такая плотная, что ножом можно резать.

Утром Даллак отправился в сейо с гудящей головой, в скверном настроении, и это немедленно аукнулось. Обычно он пропускал мимо ушей и насмешки над бедной одеждой, и язвительные подколки, и даже презрительное, клеймящее словосочетание «сын вора». Потому что многое из сказанного было правдой. Он вырастал из одежды, как весенняя трава, и постоянно портил то штаны, то рубахи — рвал, пачкал. Не умел беречь. Еще не умел отвечать на шутки, и частенько воспринимал всерьез безобидные замечания. И — да, он был сыном вора. Отца выгнали из Гильдии именно за то, что он пытался утаить часть трехдневной добычи. Богатого сбора кристаллов. Нельзя сказать, что это было диковинное или особо тяжкое преступление — ветку-другую старался припрятать в пояс едва ли не каждый сборщик. Но отец выбрал кусок не по зубам, да еще подвернулся судье под горячую руку: вместо штрафа загремел в тюрьму, навсегда испортив жизнь и себе, и сыну.

«Сын вора. Голоштанник. Отрепье».

Пий издевался над Даллаком не первый год. До урока, на котором они впервые вызвали защитников, внимания не обращал. А как увидел белого лиса, аж взбесился. Как же, у него, сына вождя Огневок, обычный бурый лис. А у какого-то голодранца... Пий впервые столкнулся с проблемой, не решаемой деньгами или влиянием отца. И стал преследовать Даллака со всем нерастраченным пылом юности. Уладить дело миром никак не получалось.

Вот и сегодня они сцепились, как два мартовских кота. Пий шипел и шипел оскорбления — из-за спины — и Даллак не выдержал. Развернулся, и врезал ему кулаком в нос. И тут же, на огороженной площадке, погрызлись их защитники. Наставник решил дело привычным способом: Даллака выгнал вон, а Пия отправил в Палаты Исцеления.

На улицу Даллак опять выкатился вместе с лисом. Тот еще не отошел от драки, рычал, пушил хвост. Нерастраченная ярость схватки требовала выхода. Они быстро зашагали по улице, оставляя за спиной сейо, и стараясь не задевать прохожих. Вроде шли, куда глаза глядят, а опомнился Даллак почему-то возле знакомого заброшенного сада. В районе богатых особняков.

Лис тут же углубился в заросли. Добежал до фонтана, тявкнул и исчез в густых кустах смородины. Даллак последовал за ним, стараясь не ломать ветки. За смородиной, переплетавшейся с нижними ветвями плодовых деревьев, обнаружился еще один сюрприз — почти скрытая виноградом мраморная беседка. Плети обвивали камень, пряча грязь и выщерблины, заметные на свободных участках.

— Ух! — восхищенно сказал Даллак и протоптал себе ход внутрь. Осмотрел стол и лавки, перепачканные сизыми и бурыми потеками, горы мусора на полу, и понял, что виноград тут не срезают уже лет пять. Если не дольше.

«Наверное, вкусный...»

Нижние гроздья были зеленоватыми. Солнце не проникало через разросшиеся деревья и кусты. Даллак задрал голову, осмотрел беседку, приметил сизо-розовые ягоды и решительно полез на перила. В просвете между деревьями открылся вид на дом, Даллак разглядел балкон и сидевшую в плетеном кресле Райну. Тощая скальница читала книжку. Свист заставил ее подскочить, оглядеться по сторонам.

— Я здесь! — негромко крикнул Даллак и махнул рукой.

Райна тут же бросила книжку, замахала в ответ. Исчезла в доме — видимо, побежала в сад. Даллак сорвал приглянувшуюся гроздь, слез с перил, присел на мраморные ступеньки и задумался. Не мог понять, с какой стати ноги принесли его именно сюда. И почему он окликнул Райну. Даже если забыть о том, что она скальница, остальное-то никуда не денется. Богачка, наверняка просватана за ровню. Явится кто-то из родственников, решит, что Даллак к ней клинья подбивает, сразу стражу свистнет, а те потащат перед судьей оправдываться. Зачем это ему?