Райна взяла ветку с большой неохотой. Долго дичилась, рассмеялась только когда защитник перекувыркнулся, погнавшись за веткой и хвостом одновременно. После этого они с лисом все-таки убрались в сторону от беседки и принялись бодро шуршать в кустах. Даллак удвоил усилия — не до вечера же тут возиться — и в беседке довольно быстро воцарился порядок. Скамьи и стол познакомились с веником из листьев, затягивающие беседку плети поредели — так, чтобы давать обзор, пропускать свет, но и оставить тень, столь необходимую летом. Закончив уборку, Даллак жадно напился, умылся и с тоской вспомнил о миске каши, которую не успел съесть в школе.

— О! Ты все убрал? — Райна с лисом пробежались по беседке. — Ух, ты! Уютно! Ты молодец. Но тут будет жестко сидеть. Принести подушки?

— Неси, — согласился Даллак. — Я пока персиков нарву. Плохо, что у вас в саду мясо на деревьях не растет. Я бы сейчас целого ягненка слопал, честное слово!

— Ты хочешь есть? Я могу и еду принести.

— А тебя не заругают?

— За что? — удивилась Райна и пошла к лазу в ограде. — Посиди, я сейчас гляну, что на кухне можно взять.

«И правда, за что? — подумал Даллак. — Если она кристалл спокойно из дома вынесла, то куски хлеба у них уж точно не считают».

Райна вернулась довольно быстро. Пробралась через кусты с нагруженным подносом, чуть не наступила на обрадованного лиса, села на лавку:

— Подушки позже принесу. Посижу минутку. Так... это тебе. А это кусок курицы для лиса.

— Ему не надо, — подвигая к себе тарелку, объяснил Даллак. — Они не едят ничего, только пьют иногда. Это же вода, воду не кормят.

— А! Как и големов?

Ни ответить, ни попробовать угощение Даллак не успел. Кусты, изрядно потоптанные Райной и лисом, смял голем. Каменная махина, снесшая с петель калитку и расширившая проем в заборе, двигалась на удивление стремительно, даром, что от поступи сотрясались земля и беседка. Даллак почувствовал, как на него и на лиса накатывает волна чужой силы, и не заорал только потому, что у него перехватило горло.

Хатол почувствовал чужое присутствие, едва переступив порог дома. Где-то рядом отирался призванный зверь, защитник. Всколыхнулись, заставили екнуть сердце старые страхи, растревоженные скандалами перед отъездом и подогреваемые ежедневной нервозностью.

— Райна! — позвал он. Не услышал ответа, повысил голос: — Райна! Ты где, Райна?

Он взбежал по ступеням лестницы, распахнул двери — одну, вторую. Пустое плетеное кресло на балконе, книга на столике. Хатол заметил открытую калитку и окаменел, оживляя голема-охранника, отдавая частицу своей души, чтобы видеть происходящее его глазами.

Базальтовое тело расширило бесполезный проем калитки, шагнуло в заброшенную часть сада. Дочь сидела в оплетенной виноградом мраморной беседке, с кем-то разговаривала. Ее и собеседника разделял заставленный тарелками поднос. Хатол сообразил — еду могли принести только из дома, а это значило, что Райна проявила радушие и признала собеседника гостем. Он попытался остановиться, с трудом, но все-таки замедлил движение ноги, которая должна была растоптать защитника. Белый лис — «о, какая редкость!» — шарахнулся, спрятался в беседку, прижался к колену Райны. Дочь вскрикнула, вытащила из поясной сумочки кристалл, сжала его в кулачке и подняла голема, закрывшего вход в мраморное убежище. Мелкого, хрупкого, рассыпавшегося на осколки после первого же движения.

Хатол заорал от радости — «смилостивился Гебл всемогущий!» — и отступил назад. Райна побледнела до синевы, сползла на пол, ударившись затылком о мраморные перила. Белый лис взвыл, ткнулся носом ей в лицо. Гость вскочил со скамьи. Хатол не стал выяснять, благие ли намерения у парочки — оттолкнул лиса каменной ладонью, бережно взял дочь на руки. На всякий случай заключил незнакомца в ловушку из каменных клыков — «посидит до разбирательства, ничего с ним не сделается» — и понес Райну в дом, лихорадочно вспоминая, где стоит клетка с крылатой ящеркой, которую надо отправить к врачевателю.

Не прошло и получаса, как в особняке и вокруг него закипела бурная деятельность. Вокруг Райны хлопотали два врачевателя, да не просто так, а под надзором Дочери Мариты — суровой травницы в алом платке, знаке вечной скорби по пролитой крови. В резной хрустальной чаше кипело зелье, приготовленное на воде из родника Лль-Ильма, сердца здешнего Храма-Каскада. Дочь очнулась буквально на минуту, сказала пару слов и снова впала в беспамятство. Врачеватели заверяли Хатола, что это уже не обморок, а целительный сон после непривычной траты магических сил.

— Все будет хорошо, мастер камня, — веско проговорила утратившая земное имя Дочь Мариты. — Не беспокойтесь, займитесь делами.

Хатол внял совету и спустился в огромную гостиную на первом этаже, где его терпеливо ожидали выборный от Гильдии Следопытов, глава городской стражи и служитель Храма-Каскада отец Ултан — следопыт-священник, один из цепных псов Лль-Ильма, выслеживающих преступников на Пустоши. Ултана Хатол прекрасно знал — именно он двенадцать лет назад нашел Райну в пещерном городе неподалеку от столицы. Вероятно, высшее духовенство считало, что Хатолу будет труднее отказать спасителю дочери — хотя бы в мелочах. Пока это не проявлялось ни в каких каверзах, но заставляло держать ухо востро.