Многие люди кормили и приютили нас исключительно из почитания Карм, но у других были иные причины. Одни считали, что это приносит им престиж, другие надеялись добиться благосклонности богини. Скупец, приютивший нас в ту ночь, скорее всего, думал о последнем. Это было хорошо обставленное жилище, но человек утверждал, что обеднел. Он поставил на огонь кастрюлю и пошел в кладовую. Вернувшись, он принес небольшую чашку зерна для приготовления каши. Этого едва хватало, чтобы накормить одного человека, не говоря уже о трех. Это все, что у меня есть, Кармаматус, – сказал он, – но для меня большая честь поделиться этим.

Теодус торжественно кивнул и сказал мужчине, что Карм отплатит ему за щедрость. После того как мужчина опустошил чашу в котел, Теодус отвел меня в сторону и велел тайком наполнить ее нашим собственным зерном. Я так и сделал, пока Теодус отвлекал человека. Когда скупец обнаружил, что чаша полна, он сначала решил, что не досыпал в горшок свое зерно. Когда он понял, что это не так, Теодус сказал ему, что Карм отплатил ему за щедрость. Тот объявил, что это чудо, и добавил лишнее зерно в горшок, поскольку оно ему ничего не стоило. Теодус хитростью велел мне снова наполнить чашу, что я и сделал при первой же возможности. Скупец обрадовался, увидев, что чашка снова наполнена зерном, и быстро добавил его в горшок.

И хотя Теодус вел себя так, словно наполнение чашки было совершенно естественным, скряга ликовал. Он задорно расхаживал по комнате, восхваляя Карм. Затем ему пришла в голову мысль, и он поспешил в свою кладовую. Вернулся он оттуда с огромным количеством еды и питья. Там было хорошее красное вино, сыр, хлеб, колбасы, маринованные овощи, засахаренные фрукты и многое другое. Все, что он принес, было в каком-то сосуде, независимо от того, нужно это было или нет. Мы устроили веселый пир, и скупец веселился вместе с нами. И все же я не мог не заметить, что на протяжении всей трапезы он не сводил глаз с тарелок, ожидая, что они чудесным образом пополнятся.

Йим рассмеялась над этой историей.

– А Теодус так и не сказал ему, что его одурачили?

– Это было не в его духе, – ответил Хонус. – Кроме того, он сказал, что скряга сам себя одурачил, и только он мог решить, какой урок был усвоен той ночью.

– Наверное, хорошо было путешествовать с таким человеком, – сказал Йим.

– Так и было, – с тоской сказал Хонус. – Но было и тяжело, особенно в последние годы. Теодус был святым человеком и к тому же серьезным. Когда его обеспокоило поклонение Пожирателю, он отправился в далекое путешествие, чтобы понять это. Никакие трудности его не пугали. Мы хорошо узнали Лувейн и другие столь же гиблые места. Это был трудный путь, который он прошел, и он пришел к тяжелому концу.

– Что с ним случилось, Мастер?

– Мне невыносимо говорить об этом. Трудно представить, почему Карм допустила такой конец для столь хорошего человека. Возможно, Теодус смог бы объяснить это. Я не могу.

– Это большая потеря, – сказала Йим. – Я – плохая замена столь доброму и мудрому человеку.

– И все же ты здесь благодаря ему, – ответил Хонус.

***

Закончив лихорадочно собирать вещи, Курдак купил еще эля, чтобы заглушить свой ужас. В результате похмелье затянуло его отъезд из Дуркина. Было уже позднее утро, когда он вышел из дома своей матери с туманной головой, но в страхе. Он вышел в один из узких и запущенных переулков города. Мусор и прочее захламляли землю между тесно стоящими домами. Мать шла за ним, с влажными глазами и неохотой. Она с тоской оглянулась на свое убогое жилище, словно была не прочь остаться в нем. Тем не менее, она продолжила путь.

Курдак нес мешок, набитый до отказа. Его мать, у которой была только одна здоровая рука, несла мешок поменьше. Курдак привязал его к ее спине, так как она была не в состоянии нести его. Нагруженные таким образом, они вышли из переулка на одну из немощеных дорожек Дуркина. Как обычно, вдоль нее выстроились люди, торгующие товаром, а их украденные вещи лежали перед ними на грязи. В этот день продавцов было меньше, чем обычно, а покупателей не было вовсе. Без гомона торговцев и торгашей на дорожке было зловеще тихо.

Они изо всех сил торопились к входу в город, обходя пьяниц, валявшихся на их пути, и по крайней мере один труп. Увидев ворота, Курдак ускорил шаг. Они были открыты и не охранялись. Он повернулся и увидел, что его мать с трудом поспевает за ним.

– Давай, ма. Скоро мы будем в безопасности.

– В безопасности? Бездомные в дикой природе? Скорее всего, нас догонят волки.

Несмотря на свои слова, старуха пошла быстрее. Вскоре мать и сын оказались за пределами полуразрушенных стен города, и перед ними раскинулась дорога на север. Она проходила между запущенными полями, а затем исчезала за вершиной холма. Курдак уже начал облегченно выдыхать, когда на гребне подъема появилась темная линия. Он остановился и прищурился.

– Почему ты остановился, сынок?

– На дороге есть люди.

Пока Курдак говорил, темная линия изменила форму и потекла вниз по склону, словно каша, кипящая в кастрюле. Внутри темной массы он увидел, как в солнечном свете мелькнули клинки. Затем край наступающей массы словно распался, и он смог различить отдельных людей. Они бежали – бежали к городу и к нему. Курдак схватил мать, чьи слабеющие глаза еще не видели опасности, и стал оттаскивать ее от дороги. И тут он увидел, что в поле тоже есть люди. Он посмотрел налево и направо. Смерть надвигалась со всех сторон.