– Почему я задержался в Дуркине? – спрашивал себя Яун, и его страдальческий голос эхом отдавался в пустой комнате. Ответ был прост, хотя Яун никогда бы не признался в этом даже самому себе: Боясь встретиться с отцом лицом к лицу, он сбежал, напившись.

Когда в комнате стало темнеть, дверь открылась. Вошел чернокудрый мужчина, а за ним пара вооруженных людей, похитивших Яуна. Они схватили его с места, где он скорчился в углу, и повели вперед.

– Мы знаем о тебе все, – сказал чернокудрый мужчина. – Хотя тебе и свойственно лгать, делать это было бы неразумно. Это понятно?

– Да, – сказал Яун.

– Да, Святейший, – поправил мужчина.

– Да, Святейший.

– Знаешь ли ты, почему ты должен обращаться ко мне именно так?

– Потому что ты жрец Пожирателя?

– Потому что я святой! – прорычал человек. – Святость – это сила. Эти люди подчиняются моим приказам. Твоя жизнь принадлежит мне. Пожиратель даровал мне это, и ты можешь оценить мою святость по своему страху.

Священник злорадно усмехнулся.

– Ты должен признать, что я очень свят.

– Что тебе нужно от меня, Святейший?

– Ты выступил против моего господина в битве. Это было глупо.

– Лорд Бахл? – прошептал Яун.

– Да. Ты боишься его?

Яун молча кивнул.

– Бояться его разумно. Герцог Лурвича не боялся, и теперь он мертв. Как и его подданные. И твои товарищи тоже. Ты остался незавершенным делом.

– Аларик заставил меня сражаться, – хныкал Яун. – Я был его оруженосцем. Какой у меня был выбор?

– И чего же ты добился своим послушанием? Славы? Добычи? Ты заслуживаешь того, что получил Аларик. Не желаешь ли вкусить его славы? – Священник сделал жест, и один из стражников выхватил меч.

– Нет! – закричал Яун, падая на колени. – Пожалуйста, пощадите меня! Я прошу прощения.

– Я не могу тебя простить, – сказал священник. – Только у одного есть такая власть.

Открылась еще одна дверь, и вошел человек, одетый в золото и бархат. Яун почти не обратил внимания на богатые одежды, потому что тот, кто их носил, занимал все его внимание. Мужчина не выглядел ни молодым, ни старым, словно годы пронеслись над ним, не оставив своего следа. Неестественная бледность придавала ему вид трупа, а длинные волосы были настолько светлыми, что казались белыми. Несмотря на трупный цвет лица, от него исходила аура силы. Двигаясь с кошачьей грацией, он казался человеком, у которого выжжена вся мягкость и который в процессе превращается, как железо в сталь. На его лице доминировали притягательные глаза, настолько бледные, что выделялись только черные зрачки. Бескровные губы мужчины были растянуты в сардонической улыбке. Яун остался стоять на коленях и склонил голову перед лордом Бахлом.

Лорд приблизился, и на лбу Яуна выступил пот, а воздух стал холодным. Яун поднял голову и не смог отвести взгляд от приближающихся глаз. Все его существование сократилось до двух черных зрачков, устремленных на него. Яун знал, что сейчас решается его судьба.

– Встань, – произнес лорд Бахл низким голосом, который показался Яуну одновременно сладким и резким, как крепкий напиток. Он был столь же пьянящим. Услышав это единственное слово, Яун жаждал услышать больше.

– Итак, ты – графский сын, ставший оруженосцем наемного солдата, а затем слугой Сарфа. Тебя нашли пьяным в Дуркине с дерьмом на рукавах. Можешь ли ты опуститься еще ниже?

Яун почувствовал прилив стыда.

– По крайней мере, герцог заплатил Аларику, – сказал лорд Бахл. – А что получил ты? Ничего! Что тебе платил Сарф. Ничего! То же самое, что и твое наследство. Ничего! Я вижу здесь закономерность.

Лорд Бахл достал кинжал.

– Полагаю, это ваш. – Он повертел его в руках, осматривая. – Лезвие хорошее.

Он провел пальцем по его кромке.

– Острый. Ты отравил его?

– Нет, лорд.

– Я считаю это полезной практикой. Но тогда нужно решить, какой яд использовать. Есть много вариантов - медленный и болезненный... парализующий... быстрый... тонкий. Если бы вам предстояло отравить этот клинок, какой бы вы выбрали? Думаю, выбор труса – быстрый.

Бахл взмахнул рукой, и двое стражников схватили Яуна за руки. Священник шагнул вперед, разорвал рубашку Яуна и стянул ее за плечами, обнажив грудь и живот. Бахл схватил кинжал за рукоять.

– Ты знаешь, как умер Аларик?

Яун покачал головой.

– Конечно, не знаешь. Ты ведь прятался, не так ли? Ну, они его выпотрошили. Он умер, запутавшись в собственных кишках.

Губы Бахла сложились в невеселую ухмылку.

– Интересно, каково это было? – Острие кинжала ткнулось в живот Яуна. – Теперь не дергайся. У меня есть сюрприз.

Яун закричал от боли и страха, когда лезвие прошло по его животу, рассекая плоть. Затем он потерял сознание. Его привела в чувство ледяная рука, заставившая взглянуть на рану. По животу проходила кровавая полоса, но кишки из нее не вытекали. Рука отпустила его.

– Вставай! – приказал Бахл.

Яун шатко поднялся на ноги. Порез был болезненным, но поверхностным. Кровь из него стекала только в пропитанные мочой штаны.

– Ты частично вернул мне свой долг, – произнес лорд Бахл своим гипнотическим голосом, – и получил взамен подарок – свою жизнь. Более того, рана может служить ценным напоминанием. Впредь твоя плоть будет рваться там легче, но если ты будешь послушен, то можешь не беспокоиться.