Она отпрыгнула назад от шлепнувшейся форели.

– Милосердная Карм! – воскликнула она.

– Приятно знать, что ты еще можешь говорить.

Йим, казалось, не слышала его, но мгновение спустя она заговорила.

– Мастер, насчет того, что я сказала...

– Да?

– Я была не в себе. Не обращайте на них внимания.

– Ты говоришь о своих видениях?

– У меня нет видений. Нет совсем.

Хонус не поверил.

– Такие вещи – дело Носителей и Провидцев. Я всего лишь Сарф, но мне кажется, что у тебя особый талант.

– Нет, хозяин, я не особенная. Я всего лишь рабыня, которая несет твою поклажу.

– Я тебе не верю.

– Это все, кем я стала, – сказал Йим. – Это все, чем я могу быть.

Хонус думал, что его должно радовать утверждение Йим, но оно его угнетало.

– Мне жаль, что ты так испугалась.

– Я не хочу об этом говорить.

– Хорошо, – сказал Хонус. Он вышел из ручья и подошел к рыбе. – Ты знаешь, как ее приготовить? Я в этом не разбираюсь.

Йим, похоже, была рада смене темы.

– Хорошо помогают горячие камни.

Она пошла к ручью и стала искать плоские камни подходящего размера и формы. Найдя несколько, она разожгла костер и положила камни в пламя, чтобы они нагрелись. Пока они нагревались, она чистила и потрошила рыбу. К тому времени как стемнело, рыба уже запекалась в импровизированной печи.

– Теодус готовил такую рыбу, – сказал Хонус.

– Твой хозяин готовил для тебя?

– По обычаю, готовить должен Носитель. – Хонус с тоской посмотрел на пламя. – Но есть обычай или нет, он бы это сделал. Он был заботливым человеком и любил готовить.

В конце концов рыба была готова, и они съели ее с кашей. После этого Йим уставилась в угасающие угли. Вид у нее был тоскливый и нуждающийся в утешении. Хонус расстелил свой плащ на песке возле углей, и Йим придвинулась к нему. Она прислонилась к его плечу, как усталый ребенок.

– Думаю, сегодня будет холодно, – сказала она.

Хонус обнял Йим. Когда они немного посидели, он переместил пальцы к ее шее, нежно поглаживая ее. Она не уклонялась от его прикосновений, а отдавалась им. Ее прикосновения разожгли желание Хонуса. Он нежно погладил Йим по щеке, и она повернулась к нему лицом. Хонус заглянул в ее глаза. Пелена, скрывавшая ее мысли, частично рассеялась. Он увидел ее отчаяние, одиночество, а главное – уязвимость. В этот момент она казалась хрупкой, как цветок, и такой же прекрасной. Он вспомнил, как она принимала ванну, и его пыл усилился.

Хонус медленно поднес руку к груди Йим и обхватил ее через тонкую ткань туники. Она не отстранилась. Кончиками пальцев он нащупал ее сосок и нежно погладил его. Реакцией Йим стал почти незаметный вздох. Хонус был не чужд любовным утехам и знал, как возбудить женщину. Но его прикосновения вызвали лишь неподвижность. Он не почувствовал ни сопротивления, ни желания. Я могу получить ее и не нарушить своего обещания. Никакой силы не потребуется. Все, что ему нужно сделать, – это заявить о своей страсти. В своем хрупком состоянии Йим согласилась бы.

Но как только Хонус понял, что может исполнить свое желание, он понял, что это будет бессердечный поступок. Четыре ночи назад ему было бы все равно. Но после дневных откровений он увидел Йим в другом свете. Это не то, чего она заслуживает. Однако прикосновение к телу Йим и обещание, что она подчинится, не оставили Хонуса равнодушным. Ее глаза по-прежнему встречались с его глазами. Ее приоткрытые губы были так близко, что он чувствовал ее дыхание. Казалось, Йим нервно ожидает более интимных ласк. Только самодисциплина, выработанная в течение всей жизни, позволила Хонусу преодолеть желание. Он убрал руку.

– Ты, наверное, устала, – сказал он.

Йим обмякла и прижалась к его плечу.

– Да, хозяин.

– Тогда ложись и спи, зная, что ты в безопасности.

***

В Дуркине пожилая женщина чистила коренья для позднего ужина, хотя ее исхудавшая рука делала это с трудом. Ее прервал стук в дверь. Низкий голос произнес из-за двери.

– Открой, мама, это Курдак.

Женщина отперла дверь, чтобы впустить сына. Он быстро проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

– Эля! – сказал Курдак. – Мне нужен эль!

– Эль дорогой, – ответила его мать.

– И что? Плащ, который я принес тебе в прошлый раз, должен был окупиться с лихвой.

– Я получил за него всего три медяка.

– Ох! Не ври. Он стоил вдвое больше. После того, что я видел, мне нужно выпить!

Из угла мрачной комнаты женщина достала кувшин и чашу. Когда она принесла их, Курдак проигнорировал чашу, взял кувшин и глотнул из него. Пока он пил, его мать разглядывала мешок, который он нес, и была разочарована его пустым видом. После того как Курдак поставил кувшин на землю, она спросила: