– Да. Мой отец, торговец. Если бы я не сказала, что у меня были видения, я бы до сих пор была в безопасности дома, а не в плену и рабстве.

– Тогда, возможно, это был сон, но удачный для тебя, – сказал Хонус, не сводя глаз с Йим. – В конце концов, зачем Карм заботиться о рабыне?

– Ты прав, – сказала Йим. – С чего бы? Наверное, это был сон.

Она поднялась и, прихрамывая, направилась к реке.

– Пойду искупаю ногу.

– Я отнесу тебя на пирс.

– Я сама могу о себе позаботиться.

Йим зашла в воду, намочив при этом половину своей туники. Хонус молча наблюдал, как она с трудом поднимается на каменный пирс. Ему показалось, что она избегает дальнейшего разговора. Мне не нужно ее понимать, сказал себе Хонус. Она не представляет угрозы. Все, что ей нужно, – это нести мой мешок. Несмотря на полдень, он нашел тень и попытался отдохнуть. Ночное испытание вымотало его, и вскоре он погрузился в сон. Последние его мысли были о загадочной женщине, которая сидела на пирсе и купала раненую ногу.

Яун не был склонен к самоанализу, и, когда он ехал в поместье своего отца, он не задумывался о том, почему ему так горько. Его мысли были заняты только тем, как его обидели. По мере путешествия его враждебность к отцу и старшему брату становилась все сильнее. К тому времени, когда он пересек границы Фальстена, она превратилась в чистую ненависть. Затем его горячий гнев охладился и, подобно только что выкованному мечу, погруженному в воду, стал твердым и острым. Яун стал холодным и безжалостным – идеальным инструментом для осуществления замыслов Бахла.

Наступили сумерки, когда Яун добрался до знакомых живых изгородей отцовского поместья и остановился там, чтобы подготовиться к возвращению домой. Сначала он надежно привязал лошадь к дереву. Затем разрезал свою рубашку. Затем он зарезал коня и вымазал рубашку в крови. Сняв бинты, он снова надел рубашку. Пока он ждал, пока кровь высохнет, Яун придумал историю о своих приключениях. Она в общих чертах соответствовала фактам, но в ней отсутствовали его трусость во время битвы, поездка в Дуркин и любое упоминание о Хонусе. Естественно, его встреча с лордом Бахлом осталась в тайне. Единственной чистой выдумкой Яуна стал рассказ о нападении разбойников, во время которого он получил рану в доблестной схватке и захватил своего нового коня. Удовлетворившись этими выдумками, Яун сел на коня и поскакал к усадьбе.

Поместье стояло на холме, окруженном аккуратными полями. Он был большим и каменным – реликвия тех времен, когда соседний Лувейн был мирным и процветающим. Это процветание принесло пользу графу, построившему дом, в то время как разорение Лувейна привело к обнищанию его потомков. Хотя поместье пережило несколько поколений запустения, в угасающем свете оно все еще выглядело достойно. Три башни величественно смотрелись на фоне темнеющего неба, а окна ярко светились независимо от того, были ли в них стекла или нет.

Когда Яун приблизился к главному входу, открылась боковая дверь, и из нее вышел слуга. Он нес факел, и его сопровождали двое вооруженных людей. Яун остановился перед ними. Пожилой слуга робким голосом позвал.

– Кто идет...

Он приблизил факел к лицу Яуна и прищурился.

– Это вы, мастер Яун? Я думал, вы ушли с Алариком.

– Да, это я, Нуг, – ответил Яун. – Аларик убит. Я вернулся с новостями.

Яун сошел с коня и передал поводья одному из стражников.

– Мой конь ранен. Проследи, чтобы ее вылечили.

Затем он последовал за Нугом в усадьбу.

– Ваш отец в постели, сир, – сказал Нуг. – Я немедленно объявлю о вас.

– Мой брат тоже там?

– Да, сир.

– Это хорошо, – сказал Яун. – Я много думал об обоих.

***

Из-за последствий магии Хонус проспал весь день и до следующего утра. Когда он проснулся, Йим уже не было. Он подумал, не сбежала ли она, ведь он знал, что следы лучше всего скрывать при дневном свете. Поглядев на солнце, он решил, что у нее может быть большая фора. Пока Хонус раздумывал, что делать, из леса вышла Йим. Она слегка прихрамывала, но на ее лице не было видно боли. Более того, она выглядела ликующей.

– Мастер, – позвала она. – Я принесла завтрак!

Хонус заметил, что она бережно несет большой лист, сложенный в сверток. Она села на землю рядом с ним и с некоторым драматизмом раскрыла свой импровизированный сверток. Когда Хонус увидел, что в нем находится, он в ужасе отпрянул назад.

– Лесные личинки! – сказала Йим. – Я нашла бревно, полное их.

Она подцепила личинку размером с палец из корчащейся массы на листе. Взяв ее за темную круглую головку, она поместила ее пухлое белое тельце между зубами. Затем она укусила личинку, чтобы прорвать кожу и высосать ее содержимое, а затем отбросила голову и хромое тело.