Один из тех, у кого был бешеный вид, – грузный мужчина с окровавленными вилами. Он шагнул вперед.

– Хендрик, мы уже говорили с тобой. Нашему графу нужны люди, чтобы сражаться с аверенцами.

Хендрик вспомнил, что этот человек всегда ворчал на старого графа и считал его младшего сына бесполезным пустозвоном. Поэтому он надеялся образумить его, несмотря на изменившееся поведение.

– Когда мы разговаривали накануне, – сказал Хендрик, – я сказал, что моя участь похожа на участь Тома, живущего неподалеку. Моя жена беременна, а сыновья еще младенцы. Они не могут принести урожай.

Мужчина лишь тревожно усмехнулся и подозвал одного из своих товарищей, который высыпал содержимое мешка на землю. Когда кровавые клочья высыпались наружу, он заговорил.

– Мы решили проблему Тома. Мы можем решить и вашу.

Хендрик в ужасе уставился на ужасное зрелище, и завтрак поднялся у него в горле. Откуда-то издалека донесся крик его жены. Он почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо. Это была рука священника. Хендрик вгляделся в лицо мужчины.

У священника были песочные волосы, как у выходца из чужих краев. На его глубоко загорелом лице выделялись бледно-серые глаза. Они были фанатичными и казались старше, чем молодое лицо священника.

– Аверен – наш враг, – сказал священник, – а те, кто не хочет сражаться, – его друзья. На чьей ты стороне? На нашей?

Он указал на кровавую бойню на земле.

– Или на их?

– Я присоединюсь к вам и буду сражаться.

– Муж, урожай!

Услышав отчаянный тон жены, Хендрик разорвал себе сердце, но заставил свой голос звучать твердо.

– Тише, женщина, – сказал он. – В хижину. Тебе нужно ухаживать за нашими детьми. Урожай будет только зерном.

Затем он взял мотыгу и неохотно присоединился к мужчинам.

***

Утро застало, покинувших дом Йорна вскоре после рассвета, Хонуса и Йим на дороге в Бремвен. Хонус мало говорил до их отъезда и ничего не говорил после. Поскольку он шел впереди, его лицо было скрыто, и Йим могла лишь догадываться о его настроении.

Йим тоже молчала. Больше всего она думала не о Хонусе, а о своем последнем видении. Она по-прежнему была потрясена ночным визитом. На протяжении всей ее одинокой жизни богиня была ее единственным утешением. Воспоминания о первом появлении Карм и ее любящем взгляде поддерживали Йим во многих испытаниях. Однако в последнее посещение богиня не дала ей утешения. Наоборот, казалось, что она в нем нуждается.

Это была тревожная смена ролей, и Йим пыталась понять ее смысл. Размышляя, она вспомнила, что Мудрая женщина сказала, что Карм исполняет свою волю через поступки верующих. Размышляя о собственном несовершенстве, Йим считала людей в лучшем случае неполноценными инструментами. Она представила, как Карм наблюдает за злом в мире, не имея возможности напрямую вмешаться. Это казалось мучением, не похожим на испытание Йим на перевале Карваккен. Неужели Карм испытывает именно это? Чувствует ли она агонию людей, словно тонет в их крови? Почему-то Йим знала, что это так. И тогда она поняла причину рыданий Карм. Более того, ей показалось, что она знает причину мольбы богини. Я нужна Карм, чтобы сделать то, что она не может.

Мысль о мучениях Карм пробудила в Йим сострадание. Но в то же время ей стало стыдно. Ей казалось, что, укрывшись у Хонуса, она отвергла Карм. Йим раскаялась в своей слабости и решила в будущем стать сильнее. Однако при всей своей решимости она не знала, как поможет Карм. Йим знала, что должна родить ребенка, но ей нужно было найти отца. Йим всегда полагала, что Карм приведет ее к нему, но после последнего видения она больше не была в этом уверена.

Эта неуверенность мучила Йим. На какое-то время она почувствовала себя такой же потерянной, как и во дворе после исчезновения богини. Потом она подумала о святых мудрецах храма и понадеялась, что не все из них окажутся такими же отстраненными, как Мудрая женщина, или такими же замкнутыми, как Провидец, игравший роль торговца. Возможно, кто-то из них подскажет мне путь. Но чтобы попасть в храм, ей нужен был Хонус.

Йим посмотрела на Сарфа, шедшего впереди нее. Несмотря на то, что она притворялась его Носительницей, она оставалась его рабыней. Он по-прежнему распоряжается моей судьбой. Йим гадала, отдаст ли Хонус ее храму, если будет отвергнут. Отвергнутые мужчины часто поступают жестоко, и Йим опасалась, что ее могут продать в Бремвене. Я могу оказаться на улице или в саду удовольствий!

Эти страшные возможности заставили Йим задуматься о том, чтобы отказаться от своего обещания никогда больше не убегать. Она рассудила, что сделает это ради богини, и Карм простит ей нарушение клятвы. Но независимо от того, одобрит это богиня или нет, Йим понимала, что бегство будет отчаянным шагом, имеющим мало шансов на успех. Даже если ей удастся ускользнуть от Хонуса, она останется одинокой женщиной вдали от дома. Без Хонуса я не смогу выдать себя за Носителя. Меня увидят такой, какая я есть, – рабыней без хозяина. Честный человек попытается вернуть ее Хонусу, а нечестный – оставит ее себе. Размышляя над выбором, Йим решила, что может допросить Хонуса, как она допросила Кару. Таким образом, она могла бы узнать его намерения. Раскрыть свой талант казалось менее радикальным решением, чем бегство, но все же неосмотрительным. Поэтому Йим колебалась, прежде чем наконец позвала Хонуса.

Когда Хонус повернул лицо к Йим, ей не потребовалось особых навыков, чтобы уловить нежность в его взгляде. Взгляд не казался совершенно новым, хотя и стал более выразительным. Йим задалась вопросом, как давно это было. Почему я только сейчас узнала его? Она чувствовала себя наивной из-за того, что не заметила этого раньше. Поразмыслив, Йим пришла к двум возможным объяснениям своей ошибки: либо взгляд менялся так медленно, что изменения не были заметны, либо она не хотела их замечать. В каком-то смысле привязанность Хонуса обнадеживала. Казалось, она обещала, что он не причинит ей вреда. Но в то же время Йим была обеспокоена: взгляд выражал потребность, которую она никогда не сможет удовлетворить.