– Ста семидесяти чего?
– уточнил толстяк, сверкнув золотыми перстнями.

«От ста пятидесяти треть это пятьдесят, да от восемнадцати треть это шесть. Два в остатке. Или, если делить до конца, будет не остаток, а дробь — две трети…» - тут же закрутилось в голове у Жана. Когда он только начинал свою счетоводческую деятельность в этом мире, то считал, как с детства привык, по-школьному, записывая цифры. Только здесь приходилось записывать их не на бумагу. Порой он чертил их палочкой на земле, порой процарапывал стилусом на бересте, или на восковой поверхности церы — деревянной дощечки с «ванночкой» залитого воска внутри. К тому же счёт тут вёлся цифрами, больше всего похожими на римские, а нормальные, земные, арабские цифры были никому не известны, и воспринимались местными как какие-то колдовские значки. Поэтому он уже давно приспособился как можно меньше записывать и теперь прикидывал результат, по-возможности, в уме.

– Ну… Пусть это будет сто семьдесят… - король глянул на седоусого старика, - сто семьдесят воинов.

– Тогда треть это пятьдесят шесть воинов, - тут же заявил Жан.

– Вот как? — поднял бровь король.
– А если не воинов?

– А если, например, речь идёт про сто семьдесят либров, то треть это пятьдесят шесть либров и двести со, - Жан улыбнулся королю и торжествующе глянул на толстяка Кербеля.
– «Ну, утёрся? Кстати, не ты ли спёр две золотых монетки из подарочного королевского кошелька?»

– Э… Кербель пожевал губами, пошевелил пальцами и разочарованно кивнул.
– Да. Верно. Треть от ста семидесяти это пятьдесят шесть либров и двести со.

– Ага, - кивнул король.
– Но почему тогда вышло только пятьдесят шесть воинов? Куда делись ещё двести этих… Ну, ты понял о чём я?
– обратился он к Жану.

– Если взять треть от числа сто семьдесят, то получится пятьдесят шесть и ещё две трети. Две трети от либры это двести со. Ведь в либре триста со. Так?

Все закивали.

– Но что будет, если мы возьмём две трети от воина? Воин без ног? Или без головы?

Король захихикал и хлопнул Бруно по плечу:

– Ты, братец, был прав. Это мальчишка способен удивлять.

– А сумеешь ли ты, - Кербель нахмурился и наставил на Жана палец, - так же быстро разделить пятьсот двадцать на семь?

«Семью семь сорок девять. Значит, четыреста девяносто делить на семь это семьдесят. Оставшиеся тридцать это… четырежды семь — двадцать восемь, и два в остатке…»

– Семьдесят четыре.
– Выпалил Жан.
– И две седьмых, если быть совсем точным.

– Какие ещё «две седьмых»?
– проворчал Кербель.

– Ну, если в воинах, то это от воина неполных две ноги, - пожал плечами Жан.
– А две седьмых от либры это… - он принялся загибать пальцы и через пару секунд выдал. Это… восемьдесят шесть со. Почти.

– Что значит «почти»? Пятьсот двадцать не делится на семь. Никак не делится!
– Кербель возмущённо хлопнул ладонью по столу.

– Не делится без остатка, ты хочешь сказать?
– уточнил Жан.

– Вообще не делится. Я задал тебе задачу, которую невозможно решить, а ты имеешь наглость утверждать, что решил её в уме, за пару мгновений!

– Любое число можно разделить на семь. Любое, я тебя уверяю.

– Нет! Ты сжульничал! Там никак не получится ровно восемьдесят шесть со.

– Верно.
– кивнул Жан.
– Ровно восемьдесят шесть не получится. Потому что оставшиеся две либры, то есть шестьсот со, нельзя поделить на семь без остатка. Если разделить шестьсот на семь, то получится восемьдесят пять. И ещё пять в остатке. Но если делить на семь без остатка, то получится восемьдесят пять и пять седьмых. То есть восемьдесят шесть, без какой-то мелочи.

– Вот! Я и говорю, что поровну разделить тут невозможно.

– Возможно. Надо взять последнюю, восемьдесят шестую монетку, и просто разделить её на семь частей. Разрезать. Например, острым ножом. И потом взять пять из семи получившихся долек. Это и будут пять седьмых со.

– Да ты хоть раз пробовал разделить со, эту мелкую чешуйку, поровну на семь частей?
– всплеснул руками Кербель.
– Это у тебя ни за что, никогда не получится!

– Хватит!
– рявкнул Суно и стукнул по столу кулаком.
– Ты Кербель, просто завидуешь тому, как он быстро считает. Вот и взялся спорить, мозги нам всем тут закручивать своим занудным счетоводством… Как ты, кстати поступаешь, если какая-нибудь монетка, или что-то другое эдак вот ровно не делится?

– Округляю в пользу казны, - пробормотал Кербель.
– Ну, то есть, оставшиеся со, которые уже никак не делятся, я просто забираю в пользу королевской казны. Это такая мелочь, что обычно никто не спорит.

– Хорошо. Правильно, - закивал король. И дальше так делай. И хватит нас изводить своими подсчётами… А хотел бы ты, Жан, служить счетоводом у меня при дворе? Помогать этому вот толстому упрямцу? Или проверять за ним? И ещё ездить иногда по разным графствам, и там проверять, все ли на местах верно считают и не приворовывает ли кто сверх меры?