– Точно!
– Жан кинулся к ларцу. Сорвав печать, развязал верёвку, нахлобучил на голову шляпу, а кошель с золотом, вынув из ларца, с трудом запихал себе за пазуху.
– Вот так. А вы сторожите лагерь, чтобы никто ничего не спёр. Ни вещей, ни лошадей. Вернусь я, наверное, поздно…

– Мы будем всю ночь дежурить по-очереди у костра, как обычно в походе, - заверил его Ги.
– И тебе постель приготовим. За нас не беспокойся. Постарайся там не сильно напиться, и не потерять свой приз, - Ги пальцем ткнул на оттопыренную из-за кошеля рубаху Жана.

– Вот, наконец, и он!
– рыжебородый толстяк Бруно поднял руку в приветственном жесте.

– Прошу простить за опоздание, - Жан, войдя в комнату, отвесил всем присутствующим глубокий, уважительный поклон.
– Я выехал сразу, как только узнал, что…

Суно жестом прервал его и молча указал пальцем на пустующее место на скамье, слева от себя. Справа от короля за столом сидел герцог Бруно Альдонский. Рядом с ним - тощий старик в бордовой тунике, с седыми, свисающими усами и холодным стальным взглядом. За другим концом небольшого обеденного стола, напротив короля сидела дама в синей парчовой мантии. Её белый головной платок был прижат золотым очельем. Из-под платка свисали на пышную грудь две длинных русых косы, перевитых золотыми шнурами. В юности она, явно, была красавицей, да и теперь выглядела бы очаровательно, если бы не капризное выражение бледного, чуть полноватого, лица.

«Наверное, это королева Редегунда», - догадался Жан.

С левой стороны от Жана, на одной с ним скамье сидел лысеющий черноволосый толстяк в серой тунике. На первый взгляд его одежда казалась небогатой, однако почти на всех его пальцах сверкали золотые перстни с камнями, а поверх туники на груди висела толстая золотая цепь.

– Ешь. Пей. Разговоры потом, - Бруно подбодрил его улыбкой и тут же продолжил вгрызаться в ножку жаренной куропатки.

Слуги подали усевшемуся Жану небольшой серебряный тазик с водой, от которой шел чуть заметный запах уксуса.

«Ага. Это, наверное, чтобы я перед едой вымыл руки», - решил Жан. Прополоскав руки, действительно грязные с дороги, Жан вытер их о поданное полотенце. Потом перед ним поставили миску с исходящей паром густой чечевичной похлёбкой и большой кусок запечённого над углями свиного мяса, положенный прямо на мягкую белую лепёшку. Достав свои ложку и нож, Жан принялся за еду, и только через минуту заметил, что слуги, оказывается, положили рядом с ним серебряную ложку и нож с костяной рукоятью, богато инкрустированной серебром. Заметив он, однако, уже не стал что-то менять, оставив серебряные приборы не тронутыми на столе.

Через некоторое время слуга поставил перед ним большой кубок, почти до краёв наполненный вином. Жан благодарно кивнул и чуть отхлебнул из кубка. Щека изнутри, в местах, где была содрана кожа, засаднила сильнее прежнего.
– Ему подали креплёное его же самогоном тагорское вино. Жан, поморщившись, отставил кубок в сторону. Это его действие не прошло незамеченным:

– Тебе что же, не нравится собственное вино?
– удивлённо поднял брови Бруно.

– Э… Не то, чтобы не нравится. Просто оно сейчас неуместно, - попытался вывернуться Жан.

– Отчего же?

– Моё вино годится для того, чтобы быстро опьянеть. А мне сейчас хочется просто чем-то запивать мясо.

– Однако именно такое вино ты продал королевскому двору.

– Верно, - Жан усмехнулся: - «Ты что же, Бруно, пытаешься меня поймать на нечестном поведении и выставить перед королём в дурном свете?» - У короля в кладовых и без тагорского крепкого, думаю, много вкусных, ароматных, самых превосходных вин. Не было лишь вина, столь крепкого, как моё. А не было его потому, что такого крепкого вина прежде не было нигде. Теперь, раз в подлунном мире появилось такое вино, почему бы ему не появиться и в кладовых короля?

– Это вино оказалось коварным. Очень коварным, - герцог осуждающе покачал головой.
– Многих оно совершенно лишает ума. Ты знал про такое его свойство?

– Да. И честно сказал о нём королю… Дело в том, что в тагорском крепком винного духа, того самого, который пьянит человека, в четверо больше, чем в обычном тагорском сладком.

– Вот как? То есть оно вчетверо пьянее обычного тагорского?
– хмыкнул Бруно.

Жан покивал, впиваясь зубами в очередной ломоть отрезанный от большого куска свинины, лежащего на лепёшке. Потом, отломив от лепёшки уголок, промокнул о хлеб испачканную жиром руку.

– А какое вино ты бы сам предпочёл сейчас выпить?

«Что у них тут самое безалкогольное, но при этом не противное на вкус?.. Мда, выбор-то не велик. Из действительно вкусных, но при этом слабых как компот сортов, подойдёт только один».

– Я бы выпил красного гвиданского.

В ответ на это заявление Жана над столом разнёсся громогласный хохот герцога, а затем и других сотрапезников. Даже король, кажется, улыбнулся в бороду, не переставая при этом жевать какой-то паштет, а королева чуть не поперхнулась вином.