– Там Ги бочки привёз. Сгружают. А куда их ставить? Под навесом уже совсем места нет.

– Так ставьте рядом. И не лезь сюда больше, хотя бы полчаса. Да проследи, чтобы другие не лезли. И подслушивать не смей. Понял?

– Да, господин.

Захлопнув дверь перед носом Лаэра, Жан подпёр её изнутри какой-то палкой.

– Значит, ты теперь тут живёшь? — Лин внимательно оглядывала крохотную комнатку. Голые бревенчатые стены. Узенькое окошко без стекла, на ночь наглухо закрываемое деревянной ставней. Небольшой столик с одной единственной книгой, с грудой бумаг и исписанных кусков бересты. Топчан, застеленный серым шерстяным одеялом, заменяющий и кровать и скамью. — А вот на этом ты спишь?

– Да. — Жан уселся на топчан, потянул Лин за руку и усадил к себе на колени. — Мы прервались на самом интересном месте, - прошептал он и стал целовать её в шею, постепенно спускаясь всё ниже. Потянув зубами, развязал узелок шнуровки на груди её рубахи. — На том, что а я твой погубитель.

Проснулся Жан от шума дождя. Ноги и спина после вчерашнего дня, проведённого в седле, ныли. Вставать не хотелось, но слуги вокруг уже суетились, складывая вещи, а из откинутого шатерного полога кроме сырой прохлады тянуло запахом костра и сытной еды.

– На западе уже видно просвет в тучах. Скоро дождь протащит мимо, - заявил Ги, заныривая в шатёр. Как только ткань шатра и палаток просохнет, можно будет их сворачивать и ехать дальше… Я там в котле вчерашнюю похлёбку разогрел. Может, занести котёл сюда, и прямо в шатре всем поесть, а не под дождём? — уточнил он у Жана.

– Да, конечно, - кивнул тот, выбираясь из-под одеяла. — Зови всех сюда.

Через некоторое время попутчики набились в шатёр и расселись вокруг исходящего паром большого котла на расстеленных шкурах, со своими мисками и ложками. Мисок, кстати, на всех не хватало. Рикард и Тьер своих мисок не имели, а у Хеймо и Вальдо была одна миска на двоих. Впрочем, этот вопрос ещё вчера решился как-то сам, без вмешательства Жана. Ги теперь, наевшись, отдавал свою миску Рикарду, чтобы и тот из неё поел, и уже потом помыл. Лаэр точно так же поступал с Тьером. Слуги радостно переговаривались, дули на ложки, сёрбали горячей похлёбкой.

Щельга, усевшийся на шкуру рядом со своим подмастерьем, Кериком, в дальнем углу шатра, вдруг отставил свою, почти полную, миску в сторону и лег на земляной пол. Полежав так несколько секунд, он поднялся и что-то сказал Керику. Тот кивнул, быстро дохлебал всё из своей миски, а потом через голову стянул рубаху и, голый по пояс, выскочил наружу, под дождь.

«Интересно, что Шельга ему приказал?.. Удивительное дело. Подсознательно я всегда воспринимал кочевников как монголоидов. А эти кедонцы — у них ведь совершенно европеоидная, я бы даже сказал, нордическая внешность. Вытянутые черепа, светлые волосы, крупные, совершенно не раскосые глаза. Где-то я читал, что название «половцы» произошло от «половы», то есть соломы, и что волосы у половцев были светлыми, соломенного цвета… ну, то есть как у Керика. У Шельги, в молодости, наверное, тоже были такие… Вообще, у этих двоих очень много общего в чертах лица. Что это — какая-то этническая особенность или…»

– Шельга, скажи, - Керик твой родственник? — спросил Жан.

– Да, - кедонец расплылся в улыбке. — Мой младший сын. Мне большой радость, что он тоже хочет стать ювелир.

– У тебя что же, много сыновей?

– Был много. Всё было, - Шельга нахмурился. Бросил ложку в недоеденную похлёбку. Стал загибать пальцы. — Два жена, три сын, два дочка… Теперь нет. Только я и Керик… Бенгель Кан стал воевать. Щингейм! Бешеный пёс. Всех убивал. Я и Керик остались. А потом мы ехать…

Снаружи шатра, кажется, откуда-то сверху, послышался встревоженный крик Керика. Шельга, не договорив и не доев, вскочил на ноги и выбежал из шатра под дождь. Жан, уже опустошивший свою миску, встал со складного стула и тоже выбрался наружу.

Ювелир о чём-то торопливо, по-кедонски, перекрикивался с Кериком, забравшимся на самый верх полуосыпавшихся развалин крепостной башни.

– Что там? — спросил Жан.

– Я бросил степь, чтобы уйти от война. Там где ты снова война? Зачем позвал нас с собой, если война? Я ювелир, не солдат! — проворчал Шельга, хмуро глянув на Жана.

– Да что случилось-то? — растерянно пробормотал Жан. Крупные капли дождя били его по лицу, по непокрытой голове. Другие их спутники вылезали и, ёжась под дождём, растеряно оглядывались, пытаясь понять, что произошло. Шельга продолжал по-кедонски перекрикиваться с сыном.

Низам, подойдя поближе, пояснил:

– Кедонец вчера заметил, что ты и Ги постоянно оглядываетесь назад, словно опасаетесь погони. Да это все наши заметили, честно сказать. Сейчас он велел своему мальчишке залезть наверх и посмотреть, не приближается ли к нам кто? Мальчишка влез. Разглядел, что с севера, по тракту за нами движутся всадники. Много. Он говорит — железо сверкает на солнце. Значит там у них копья, шлемы. Это воины. И они нас догоняют.

– Сколько их? Ты видишь, сколько их там? — заорал Керику Жан.

Тот залопотал что-то по-кедонски в ответ.

– Говорит, много. Больше, чем десять. Двадцать? Тридцать? Плохо видно. Далеко. Миль шесть, - перевёл Низам.

– Вот как… - Ги тяжело вздохнул. — Выходит, у этого Шельги чутьё получше моего. Как это я сам не догадался послать кого-нибудь наверх башни, чтобы всё время следить за округой? Даже если они будут идти шагом, то через пару часов будут здесь. Всю ночь, наверное, за нами ехали. А уж с раннего утра — точно. И это - несмотря на дождь. Простые путники переждали бы ночь, а, тем более, дождь, поставив шатры. А эти спешат. Они точно хотят нас догнать. Уходить надо. Прямо сейчас.