— Ну… это примерно, как гормональная бомба, — пожимаю плечами. Один раз уже пришлось, последствия укрыли через несколько месяцев в виде полностью рухнувшего цикла, депрессии и абсолютно невыносимых приступов ПМС, которые до этого вообще обходили меня стороной.

— Значит, не нужно.

— Что обозначает твой диагноз? — рискую спросить.

— Что шанс, что ты забеременеешь равен примерно… ни хуя. — В его голосе смешок. Не расстроенный и не сопливый, обычный. — Но я бы попросил тебя принимать противозачаточные, если это никак не скажется на твоем самочувствии.

— Без проблем. Прости, что не сделала этого до сих пор — думала, ты презервативовый фетишист.

Он откладывает нож, отвлекается от рубки салата, поворачивается ко мне и прикусывает губу, чтобы сдержать смех.

Красивый такой, что просто сердце в ребра и сразу в фарш.

— У тебя вообще язык без костей, — опирается бедрами на рабочую поверхность, скрещивает руки на груди, прекрасно зная, что меня моментально плавит от вида его вздувшихся мускулов и абсолютно идеальных бицепсов, дельт и предплечий.

— Посмотрим, как изменится твое мнение, когда мы дойдем до десерта, — нарочно провожу языком по губам, смачивая кожу, все еще немного припухшую после наших поцелуев.

— Полетишь со мной в Штаты, Барби? — спрашивает в лоб без подготовки.

Я моргаю, на секунду вываливаясь из момента.

Паника сдавливает горло.

Почему он спросил про Штаты? Просто так? От куда он знает?!

Только потом доходит, что да, конечно же он знает, потому что этому периоду моей карьеры посвящена буквально бОльшая часть моего резюме. И я на своей должности, потому что лучше других знаю как устроена западная «кухня» изнутри.

Я хочу спросить «зачем я тебе там?!» но прикусываю язык.

— Неужели даже на твоем красивом самолетике, Тай? — задаю более «правильный» вопрос.

— Обязательно. — Подвигается ближе, трется носом об мою щеку, ниже, до шеи, вдыхая запах так соблазнительно громко, что я почти физически ощущаю растекающуюся под собой лужу. — Сначала в Нью-Йорк, там будут дела на пару дней, но ты сможешь погулять, устроить себе шопинг, встретиться с подругами. Потом еще на несколько дней в Калифорнию.

— Там сейчас прохладно, — сжимаю его коленями, притягиваю, запускаю пальцы во влажные волосы, и довольно урчу, когда он несильно прикусывает губами мою кожу.

— Изображать Ариэль в океане совсем не обязательно.

— Откуда ты знаешь про Ариэль, блядь?! — смеюсь, и его тело в ответ начинает так же синхронно подрагивать.

— У меня четырехлетняя дочь, Барби. Хотя она считает русалочку тупой рыбкой.

— Дай угадаю — прётся от Урсулы [6] ?

— Неа, от Дарта Вейдера.

— Поздравляю, Вадим Александрович, вы вырастили «красный флаг»! Просто Отец года!

Намерено не спрашиваю, откуда дочь, если «процент залета равен ни хуя».

Чутье с этим мужиком у меня в последнее время капитально сбоит, но сейчас даже оно подсказывает: есть темы, которые лучше не поднимать и это — как раз одна из них.

С его деньгами он вполне может позволить себе хоть десять суррогатных матерей. Но почему-то в такой вариант верится с трудом, хотя в его пользу говорить полное отсутствие матери в жизни его любимой дочурки. Или, может, у них настолько «теплые отношения», что бедняга испарилась на другую планету?

Но все эти вопросы задавать явно не стоит.

Нельзя спрашивать, почему мать его дочери не принимает участия в ее воспитании и в какой момент жизни она может всплыть на горизонте.

И спрашивать, кто такая «крестная Лоли» — тоже табу.

Предстоящую поездку в Нью-Йорк мы с Авдеевым обсуждаем уже в переписке, к которой возвращаемся с понедельника, потому что в его «башне» начинается тяжелый период всяких отчетов.

Ни у него, ни у меня нет времени на встречи. Мы живем в таком режиме почти две недели, хватая друг друга только напечатанными словами и редкими непродолжительными разговорами по телефону.

Работа пожирает меня целиком, без преувеличений. Я сама так хочу, потому что перепроверяю каждый отчет, каждую аналитику, придираюсь даже к мелким ошибках и гоняю своих подчиненных, как детей в первый класс. Любви ко мне это точно не добавляет — в их глазах я теперь не просто выскочка, занявшая не свое место в обход по чужим головам, но и тиран. С Лазаревой было проще. А со мной — я хочу, чтобы было идеально. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что статус хозяйской любовницы дает мне какие-то преференции. Хотя в мире красивых игрушек богатых мужиков — это нормально, это правило, это аксиома.