— Вывезешь, Барби? — Наклоняется к моему лицу, сгибаясь немилосердно сильно.

Обычно я становлюсь на носочки, чтобы ему не пришлось так сильно тянуться, но сейчас мое тело просто замирает. Или просто хочется посмотреть, на какие неудобства он готов ради меня?

— Что, Тай? — пытаюсь не зацикливаться на его немного приоткрытых губах, но все равно пялюсь.

— Большого дурного мужика, — еле заметно дергает уголком губ.

— Собираетесь устроить мне финальный реванш за мои неосторожны сомнения в вашей мужской силе, Вадим Александрович? — Я хочу звучать игриво, не выдать свою зависимость ни интонацией, ни поведением. Но палюсь, кажется, только еще сильнее, потому что Авдеев растягивает губы в хищной улыбке.

Я уже знаю, что она означает.

И предательски сжимаю колени, чтобы удержать рвущееся наружу желание раздвинуть для него ноги прямо здесь.

— Типа того, коза, — прищелкивает языком.

Вдавливает мое тело в немилосердно твердую поверхность одним плавным движением.

И целует.

Так, что у меня в голове перегорают все предохранители. Это не тот нежный, почти целомудренный поцелуй, который я получила возле пиццерии как награду за то, что Его Грёбаному Величеству весело.

Это дурной шторм. Голодный, яростный, требовательный. Его губы сминают мои, язык вторгается в мой рот, властно, без спроса, исследуя, подчиняя, забирая остатки моего дыхания. Руки на моей талии — сильные, сжимающие почти до боли. Без шансов на мое сопротивление.

Но я сдаюсь без единой попытки вырваться.

Я тупо плавлюсь. Растекаюсь под ним, как воск. Он касается моих губ, языка, нёба так, будто бы уже знает каждую мою реакцию, каждый мой стон, каждое движение моего тела. Как я выгнусь, инстинктивно подаваясь ему навстречу, как сожму бедра, пытаясь удержать эту волну, которая уже готова накрыть меня с головой, как заскулю, не сдержавшись, когда его рука скользнет ниже, под мою толстовку, обжигая кожу своим прикосновением.

Двери лифта открываются с тихим шелестом, но мы этого почти не замечаем.

Вадим не отпускает. Только на секунду — чтобы позволить мне, дрожащей, почти невменяемой, сунуть ключ-карту в замочную скважину. Пальцы не слушаются, я никак не могу мазнуть по магнитному считывателю.

Сердце бешено колотится.

Авдеев тихо ругается от нетерпения, забирает у меня карту, одним движением открывает дверь, и я буквально вваливаюсь в темный номер, даже не пытаясь отдышаться.

Он сразу за мной. Закрывает дверь ногой, щелкает замок. Прислоняет меня к ней спиной, его тело — раскаленная стена, от которой некуда деться. Обнимает так, что я чувствую каждый изгиб его мышц, каждый удар сердца.

— Снимай. Всё, — выдыхает мне в губы, его горячее дыхание смешивается с моим. — Или я сделаю это сам. Надеюсь, эти шмотки не очень тебе дороги.

Я судорожно тяну за молнию на своей куртке, но пальцы не слушаются. Он уже сбрасывает на пол свою кожанку.

Дальше — вспышки, обрывки ощущений.

Мой шарф летит следом, толстовка «AMERICAN LUXURY» оказывается на полу рядом с его черной футболкой. Я тянусь к пряжке ремня на его джинсах, но он перехватывает мою руку, прижимает ее к стене рядом с моей головой, целует в дрожащее запястье, потом в изгиб шеи, там, где пульсирует жилка. Я стону — уже не от холода, а от дурного, сводящего с ума желания.

Вадим хватает меня на руки, как обычно совершенно легко, будто я ничего не вешу.

Несет к кровати.

Бросает.

Я отскакиваю, как мячик, от роскошного, мягкого, словно облако, матраса. Падаю на спину, раскинув руки и ноги, тяжело дыша, чувствуя, как все тело горит. Он смотрит на меня сверху вниз. У него какой-то другой взгляд. Убийственно-голодный.

Медленно, мучительно медленно, стягивает с меня джинсы вместе с кедами, потом ложится между моих ног, его тяжесть вдавливает меня в постель.

— Последний шанс сбежать, Барби.

Я хочу сказать что-то колкое. Защититься от его размазывающей меня темной энергетики шуткой, язвительным комментарием. Но вместо этого из раскрытого рта раздается только стон — низкий, зовущий. Такой… сучий, как будто этот странный, другой Вадим, разбудил для себя другую меня.

Ту, которая точно все вывезет, даже если в конце от меня останется только лужица.

Его темная голова — у меня между ног. Я успеваю только взвизгнуть, когда разводит бедра одним безапелляционным движением, раскладывая меня так, что колени почти касаются простыни.

Я приподнимаюсь на локтях.

Да, блядь, хочу смотреть.

Боже, так хочу…

Его язык скользит по внутренней стороне моего бедра, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Потом — ближе, у сгиба.

Я сжимаю грудь ладонью.

Замечаю, что на секунду Вадим поднимает взгляд — уже абсолютно на хрен черный.

Вспоминаю, как он любит.

Сжимаю «штангу» пальцами, оттягиваю.

Он в ответ, проезжается языком по моим припухшим мокрым складкам.

Я вою — просто от того, как он в эту минуту выглядит.