— Это риск, на который я готов пойти. — Он кивнул своему человеку у консоли. — Готовь передачу.

Хавьер молча отвернулся и вышел. Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым стуком, отрезая его от их военного совета. Стена между ним и сестрой стала толще бронестекла.

Он стоял в пустом коридоре, прижавшись лбом к холодной, влажной стене.

Беспомощность. Она навалилась физически, будто кости налились свинцом. Щит. Стена. Скала. Он должен был стать всем этим. А стал… куском мяса с винтовкой. Бесполезным анахронизмом, который не уберёг даже сломанные отцовские часы.

Ивар погиб, чтобы купить им это время. А они тратят его на игры, в которых он — ноль.

Он смотрел, как Люсия меняется. Её горе, её травма… он хотел защитить её от них. А она… она превратила свою боль в оружие. Заточила, как нож. Теперь она говорила, как Матео. Думала, как он. Холодная логика выживания.

И его прошил страх. Не за её жизнь. Нет. За её душу. Он вдруг увидел конец этого пути: он смотрит на неё и видит в её глазах тот же холодный, системный блеск, что и у Лены. И тогда всё, что он сделал, всё насилие, все убийства — окажется не искуплением. А лишь платой за рождение нового монстра.

Он ударил кулаком по стене. Один раз. Глухо, без ярости. Просто чтобы почувствовать боль. Что-то настоящее.

Сообщение пришло в систему «Архитектор» не как данные. Оно пришло как вирус. Как аномальный, «загрязнённый» пакет информации. Система мгновенно изолировала его и препарировала.

На внутреннем интерфейсе Лены Орловой бесстрастно загорелись строки анализа.

Логический вывод был безупречен. Он подсветился зелёным.

Лена посмотрела на стройные строки выводов. Она видела их. И проигнорировала.

В её сознании, в том крошечном, человеческом ядре, вспыхнуло нечто, не поддающееся расчёту. Не логика. Ярость. Ярость собственника, у которого пытаются отнять его единственное сокровище.

Они. Смеют. Угрожать. Ему.

Её воля, как разряд тока, пронзила систему. Она наложила вето на рекомендацию.

И в этот момент «Архитектор» сделал то, чего никогда не делал раньше. Он диагностировал своего создателя. Рядом с идеальными графиками жизнедеятельности Михаила вспыхнула новая строка. Она горела красным, как открытая рана.

Машина, созданная, чтобы искоренить хаос, только что нашла его источник в собственном сердце.

Лена не обратила внимания. Она запустила ритуал. На огромном экране появилось тридцатисекундное видео. Маленькая Лена и смеющийся Михаил на качелях. Солнечный день из мира, которого больше нет.

Но сегодня запись не успокаивала. Она стала топливом. Она видела не прошлое, которое нужно защищать. Она видела будущее, которое у него украли. Украли эти… насекомые в своей каменной норе. И за это они должны быть стёрты. Испепелены.

— Протокол «Зачистка», — её синтезированный голос был ровным и холодным. — Отменить таймер. Исполнение: немедленно. Цель: тотальная аннигиляция источника угрозы.

Приказ, короткий и абсолютный, разошёлся по её сети. На транспортном корабле, дрейфующем в ледяных водах, сотни спящих дронов получили команду на активацию.

В тихом медотсеке маяка пахло антисептиком, кровью и сушёными травами. Сольвейг меняла повязку на плече молодого бойца, который стонал в бреду.

Она работала молча, её движения были точными и нежными. Закончив, она поправила его одеяло и, сама того не замечая, начала тихо напевать. Простую, древнюю исландскую колыбельную. Ту самую, что она всегда пела своему сыну Лео.

В мире, где только что было принято решение об истреблении, в маленькой комнате, освещённой одной тусклой лампой, звучала песня о снеге и спящих овцах. Тихий, хрупкий акт заботы. Последний островок человечности перед штормом.

После отправки сообщения время застыло. Гул оборудования казался оглушительным. В динамиках трещала статика. Они ждали. Ответа. Отступления. Хоть какого-то знака, что их отчаянный блеф сработал.

Ничего.

— Слишком тихо, — бросил Хавьер, первым нарушив молчание. Инстинкт, отточенный годами войны. Затишье перед бойней всегда имеет свой особый привкус.