И я сказала это полушутя.

Моя мама говорит Харлоу: — Дорогая, это твой парень? Я думаю, он, пожалуй, слишком утонченный для тебя. — Она поворачивается к Картеру. — Без перчаток – без любви, понял?

Я вижу, что он старается не рассмеяться, судя по тому, как он сжимает губы.

— Это не мой парень, бабушка. Он встречается с мамой.

Моя мать хихикает и делает еще глоток джина.

— Ты ведешь себя глупо, дорогая. Она слишком стара для него.

Я сдаюсь.

Подхожу к шкафчику, открываю его и достаю бокал. Затем беру бутылку, которую все еще держит Харлоу, и наливаю в нее хорошую порцию джина.

Пока я допиваю джин, Картер говорит: — Мэм, нам нужно отнести вас наверх и уложить в постель. Вы не будете возражать, если я вас понесу?

Мама оглядывает его с головы до ног и причмокивает губами. Затем пожимает плечами.

— Как вам угодно, господин президент. Но вам действительно следует что-то предпринять в связи с нефтяным эмбарго. Цены на газ слишком высоки.

— Это был Никсон, мэм, а не Картер.

Он наклоняется и осторожно поднимает ее, обхватывая одной рукой за спину, а другой просовывая ей под ноги. Он выпрямляется, поднимая ее с кресла, легко удерживая ее вес.

Покачиваясь в его объятиях, мама ставит бокал с джином на одеяло у себя на коленях и смотрит на него.

— Вы говорите о себе в третьем лице? Сынок, это немного претенциозно. Но я не буду об этом, раз вы такой милый.

Картер закрывает глаза и вздыхает.

28

СОФИЯ

Час спустя, когда мама уже тихо посапывает в гостевой комнате наверху, а Харлоу вернулась в свою кровать и уснула, мы с Картером сидим за кухонным столом и пьем джин из одного бокала.

— Итак, — говорит он.

Я резко выдыхаю.

— Да. Итак.

— Твоя мама здесь.

— Да.

— У меня такое чувство, что такое случается нечасто.

— И это чувство верно.

— Ты ходишь к ней домой?

— Нет, если я смогу этого избежать. Она живет с моим братом в Вентуре.

— Когда ты видела ее в последний раз?

Я размышляю над этим, глядя в потолок.

— На День благодарения в позапрошлом году. Тогда она еще не была в инвалидном кресле. И свет все еще горел. Она все еще узнавала меня.

— Тебе, должно быть, нелегко.

Он наблюдает за мной, пока я взбалтываю джин в бокале и пытаюсь распутать узлы в своей голове.

— Возможно, так будет лучше. Если она не знает, кто я, она не станет швырять в меня гранатами. Может быть, я скажу ей, что я няня. Так будет безопаснее.

Пока что я пересказала ему все, что мой брат сказал сегодня ночью, когда приехал, и во время наших предыдущих бесед. По его мнению, в этой истории есть нечто гораздо большее, чем то, что Уилл рассказывает мне. Верно это или нет, но факт в том, что сейчас я беру на себя заботу о своей матери.

Да поможет нам Бог.

— У меня есть женщина, которая присматривает за Харлоу после школы несколько часов, до того, как я вернусь домой с работы. Она должна начать приходить, когда начнется осенний семестр, но она не медсестра. Мне нужно найти кого-нибудь квалифицированного, кто мог бы приходить днем. И мне, вероятно, понадобится одна из тех больничных кроватей с поручнями по бокам, чтобы мама не упала с кровати посреди ночи и не поранилась. Мы поставим ее в гостиной.

— А как насчет дома престарелых?

Я качаю головой.

— Они стоят целое состояние. Уилл прислал мне ссылки на несколько сайтов. Самое дешевое предложение – больше десяти тысяч в месяц. Я понятия не имею, как люди могут себе это позволить.

Картер опускает взгляд на бокал, некоторое время молча вертит его в руках, затем снова поднимает взгляд на меня. Я вижу, как в его глазах крутятся мысли.

— Ты думаешь, мне стоит продать коллекцию гитар?

— Нет, я думаю, тебе стоит принять подарок от того, кто тобой восхищается.

— От кого? И какой подарок?

— От меня. И подарок в виде финансовой помощи.

Когда я корчу гримасу, Картер говорит: —Помнишь, я говорил тебе о моей зарплате? Это даже не капля в море по сравнению с тем, что я ежегодно получаю от своего трастового фонда. Или с роялти и дивидендов от моих различных инвестиций. Или денежный поток от недвижимости, которой я владею. Или…

— Я все поняла. Ты богат. Спасибо, но нет.

Он опускает веки и улыбается мне.

— Ах, снова упрямая гордость ее светлости.