— Хочу поступить на обучение к аптекарю, — тихо сказал Ки Шо чистую правду.

Он действительно собирался так сделать. А что? Внутренний стиль неприменим в обыденной жизни, а для стиля Утки ему требовались яды. А кто разбирается в ядах лучше, чем тот, кто призван лечить от отравлений? И еще одно обстоятельство имелось: в учение к аптекарям могли поступать только девочки, такая вот причуда имперского закона. Как теперь понимал Ки Шо — вполне себе обоснованная причуда. Не хочет империя допускать до ядов мужчин, очень не хочет. А аптекари не в счет, они все входят в сословие чиновников и служат империи.

— А почему одна? — склонил голову маленький чиновник.

— Мама пропала, — пробормотал Ки Шо. — Она храмовая танцовщица. Ушла и не вернулась. Сказала: если что случится, идти в учение к аптекарю.

Чиновник сочувственно покивал головой. Да, такое вполне могло быть. Женщин в империи защищал закон, но только тогда, когда жаловались имперскому инспектору. Во всех остальных случаях с женщиной могли делать все, что угодно. Ушла и не вернулась? Бывает.

— Садись, подвезу, — сказал добродушно чиновник. — Не дело маленькой девочке ходить по тракту в одиночку.

И протянул Ки Шо руку.

Ки Шо обратил внимание, что пальцы у него длинные, бледные и в чернилах. Понятно, имперский каллиграф. Тоже из чиновничьего сословия, но… с самых нижних его ступеней. Небольшой важности человечек.

Ки Шо смущенно принял помощь и неловко забрался в повозку. Неосторожно толкнул чиновника бедром, но тот не возмутился. Ему, скорее, это даже понравилось. Девочка, понял Ки Шо. Он видит перед собой девочку. А когда девочка случайно задевает бедром мужчину, это совсем не то же самое, когда мужчину ногой лягает мальчик.

Сиденье в повозке оказалось длинным. Свободного места для одной девочки вполне хватило. Ки Шо осторожно уселся, спохватился и поправил на коленях юбку. Шелк — материал коварный, так и норовит скользнуть повыше. Чиновник невольно проводил движения его рук взглядом.

— Юбка храмовой танцовщицы — не лучший выбор для девочки, — заметил чиновник.

— Самая красивая, — признался Ки Шо. — Шелковая. Мамина.

Хрипло хэкнул снаружи возчик, повозка дрогнула и покатилась.

— Как звать тебя, девочка?

— Девочка Ки, — стеснительно представился Ки Шо и легким движением убрал с лица непослушную прядку волос. Чиновник проводил движение его кисти неотрывным взглядом. И Ки Шо четко понял, что путешествие ему предстоит… увлекательное. Маленький чиновник, судя по реакциям, редко видел вблизи девочек. И это при том, что они ему нравились. Сильно-сильно нравились, это было заметно сразу. Ки Шо еще на рынке обратил внимание, что пожилым нравятся именно девочки. Так странно, так непонятно. Что в девочках такого уж необычного? Ничего. А он так и вовсе не девочка, а мальчик.

Развлечения Ки Шо

Крытая повозка мирно и беззаботно катилась по тракту, кони фыркали и неторопливо отмеряли копытами тракт от одного поворота до другого, а потом до следующего. Мощеная лента тракта гигантской змеей спускалась по лесистым склонам ниже и ниже, туда, где в туманной дымке раскинулась плодородная пойма реки Ку. От открывающихся за окошком повозки просторов захватывало дух. Поначалу. Потом Ки Шо наскучило, и он попробовал тренироваться. Его боевой облик — «девочка», а тут и спарринг-партнер рядом сидит, посматривает благожелательно и близоруко.

Чиновник оказался действительно каллиграфом. Он выждал вежливую паузу, чтоб «девочка Ки» немножко справилась со смущением и освоилась в повозке, и завел легкий разговор. И только в этот момент Ки Шо начал осознавать, сколь многому успела его научить мама. Незаметно, как бы само собой.

Взять те же разговоры: как часто при Ки Шо состоятельные путники на отдыхе заговаривали с его мамой, привлеченные необычной красотой деревенской огородницы! Как легко, свободно и жизнерадостно отвечала им мама! И как незаметно в результате путники делали очень недешевые покупки! А всего-то нужно было поправить падающую на лицо непокорную прядку пышных волос, да засмущаться от непритязательной шутки, да… а Ки Шо сидел рядом и запоминал. И потом кое-что применял сам. Они с мамой по праву были лучшими торговцами деревни.

И стоило каллиграфу заговорить, как мамины манеры проявились в Ки Шо полной силой. Ведь он теперь в образе девочки! А значит, тоже может поправлять непокорную прядку, бросать исподтишка острые любопытные взгляды, смущенно поправлять легкую юбку и тем самым постоянно привлекать внимание к своим полноватым для мальчика, но таким обворожительным для девочки ногам! И все это получалось у Ки Шо настолько хорошо, что пожилой каллиграф иногда забывал, о чем только что говорил.

За неполных полдня Ки Шо натренировал образ девочки намного лучше, чем за два предыдущих дня в лесу. И в результате ему стало немножко жалко мужчин. Неужели, ну неужели каллиграф не видит, что перед ним мальчик, что он просто играет?! Что вот эта манера бросать внимательные откровенные взгляды — она вообще-то от умудренной жизнью женщины, не от девочки? Что очаровательный «грудной» голосок Ки Шо сроду не услышишь в девчоночьей компании, что он специально и исключительно для мужчин? Что смешная подпрыгивающая манера бегать за загородку к общественной бадье для удобрений, которая ввергла пожилого чиновника в умиление, подсмотрена Ки Шо у совсем малюсенькой городской девочки и вовсе не присуща девочкам-подросткам? Неужели мужчин так легко обмануть?!