— Такое случалось и раньше. Обычно из-за него, — он переводит взгляд на очень оскорбленного Рена. — И нас почти поймали. Но мы занимались этим очень, очень долго. И у нас есть очень хорошие друзья. Мы не попадем в тюрьму. Мы не собираемся умирать. Ни сейчас, никогда-либо, и уж точно не из-за твоего отвратительного позора в виде отчима. Я обещаю.

Он говорит это так твердо и с такой уверенностью, что ему невозможно не поверить. У меня и в мыслях не может быть, что он ошибается, когда вот так смотрит на меня.

Я протягиваю руку и обхватываю его запястье пальцами.

— И как ты собираешься это сделать? — спрашиваю я.

Я бы не хотела, чтобы он это делал. Мне не следовало говорить "да".

Но я не хочу, чтобы Энтони снова был рядом со мной и моей мамой. Разве он не доказал, что опасен? Разве он не доказал, что ничуть не изменился по сравнению с тем, каким он был, когда я была ребенком?

Так и есть, и было бы глупо верить во что-то другое. Он показал мне, кто он, что он собой представляет и чего хочет. Мне не нужно, чтобы меня ударили по голове другой дверью, чтобы понять, что он плохой человек, и в долгосрочной перспективе это не будет хорошей ситуацией ни для мамы, ни для меня.

Кроме того, у него был шанс. Он сел в тюрьму, черт возьми. Если бы он собирался измениться, он бы сделал это и уехал подальше отсюда, когда вышел. А не бы пришел прямо ко мне домой и не попытался бы убедить меня "простить" его, используя запугивание и насилие.

Он такой же кусок дерьма, каким был всегда, и от осознания этого что-то щелкает у меня в голове.

Я хочу, чтобы Вирджил и его друзья убили моего отчима. Я хочу увидеть его мертвым на полу, истекающим кровью и горящим в бочке после того, как дело будет сделано.

Ну, ладно, на самом деле мне не нужно видеть, как он сгорает дотла. Запах, наверное, не очень приятный, и меня может стошнить.

— Я собираюсь разрезать его на куски. Я собираюсь пустить ему кровь для тебя, чтобы ты увидела, какая у него красная кровь, — он придвигается ближе, и его лоб прижимается к моему. — У Рена есть мачете. Это грязно, и убирать за ним противно, но я позволю Рену порубить его для тебя. Так что ты сможешь посмотреть, как он кричит, когда это большое лезвие распилит его пополам.

Я вздрагиваю, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь оправиться от того, как сексуально он это произносит. Его рука ложится на мое горло, но, когда я пытаюсь взглянуть на остальных, Вирджил удерживает меня на месте.

— И, если хочешь, можешь посмотреть. Я заставлю его умолять. Я заставлю его кричать и молить тебя. Ты будешь единственной его милостью. Но мы оба знаем, что ты не простишь его. Ты хочешь увидеть, как он истекает кровью больше, чем кто-либо из нас. Ты заслуживаешь этого.

— Я хочу?..

— Ты совершенно прав, — замечает Рен, бросая быстрый взгляд на Вирджила.

— Просто скажи мне, что мы можем. Скажи мне, что мы можем убить его, Слоан, — губы Вирджила касаются моих, и это так несправедливо, что он использует все инструменты в своем арсенале против меня прямо сейчас, чтобы заставить меня согласиться на убийство.

Но на самом деле, хотя я никогда в этом не признаюсь, я сомневаюсь, что потребовалось бы что-либо из этого.

— Хорошо, — шепчу я и крепко целую его, не обращая внимания на то, что двое других мужчин наблюдают за нами.

Вирджил отстраняется первым, касаясь большим пальцем моей нижней губы.

— Ты говоришь мне «да»? — уточняет он. — Ты позволишь мне убить его для тебя?

— Я хочу, чтобы ты убил его. Миру не нужна такая пиявка, как он.

Если мое сердце забьется еще сильнее, я боюсь, что оно совсем выскочит из груди.

То ли он просто знает, то ли это очевидно, но Вирджил накрывает мою руку своей, когда мы садимся в грузовик, и на его лице появляется легкая улыбка.

— Все будет хорошо, — обещает он. — Для нас. Не для твоего отчима.

— Замечательно, — бормочу я, надеясь, что меня не стошнит.

Я не люблю его. И я не чувствую себя виноватой из-за надвигающейся кончины Энтони.

Он этого заслуживает. Он не был хорошим парнем до моей мамы - эту деталь мы узнали после того, как он попал в тюрьму - и он не очень хороший человек сейчас.

Я делаю еще один вдох, втягивая воздух в легкие, как воду. Черт, кислород даже ощущается как вода.