Я толкнула его грудь еще раз:

— Ты подводишь меня только тогда, когда исчезаешь! Когда уже поймешь это?

— Когда ты поймешь, что заслуживаешь куда большего, чем я?

Боль в его голосе рвала меня на куски. Слезы подступили к глазам:

— Почему ты не видишь, какой ты удивительный человек? Неважно, что я «заслуживаю» или нет, — я хочу тебя. Всегда хотела. Так дай мне право решать самой. Не забирай у меня этот выбор.

Холт снова притянул меня к себе:

— Я люблю тебя, Рен. Не могу тебя потерять.

— У тебя я есть. Но нельзя прожигать нашу жизнь, думая только о том, что можем потерять. Мы должны жить здесь и сейчас.

— Знаю. Я стараюсь. Просто это до чертиков напугало меня.

Конечно, так и было. Я прижалась к Холту, не обращая внимания на боль.

— Прости, — прошептала я и коснулась губами его шеи. — Но со мной все в порядке. Мне тоже было до чертиков страшно, но я боролась. Знаешь, почему?

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Потому что я боролась за тебя. За нас. За все то время, что мы потеряли.

Взгляд Холта вспыхнул, и его ладонь скользнула к моей челюсти.

— Я больше не хочу терять время.

— Больше никаких игр в прятки от меня?

Он наклонился и едва коснулся моих губ:

— Я не могу прятаться от тебя, Сверчок. Ты во мне. В самой моей крови.

Его слова ушли глубоко в сердце, и я уже открыла рот, чтобы сказать их. Чтобы отдать Холту те самые три слова, но тут его телефон выдал серию резких сигналов.

Он выругался, вытащил аппарат из кармана и в ту же секунду лицо его окаменело.

— Здесь кто-то есть.

?

Холт

Все тело было натянуто, как тетива, когда изображение на камере прояснилось — фигура в черном худи кралась вдоль кромки леса. Я сжал челюсти до хруста.

— Звони 911, потом Лоусону.

— Кто это?

— Не разглядел, — сунул телефон в карман и вытащил пистолет из кобуры на пояснице. — Хочу, чтобы ты осталась здесь. Где тебе будет безопаснее всего?

Хороших вариантов было мало. Хоть Рен и скажет потом все, что угодно, но после этой истории в доме появится безопасная комната — вопрос решен.

Она вцепилась в мою рубашку:

— Ты не пойдешь туда.

Я поднял свободную руку и коснулся ее лица:

— Должен. Он сбежит, как только услышит машину. Сейчас мой шанс все закончить. Дать нам свободу.

В ее красивых ореховых глазах блеснули слезы:

— Я не хочу потерять тебя.

Я опустился, глядя ей прямо в глаза:

— Не потеряешь. Именно поэтому я иду.

Я был готов. Сегодня тот, кто терроризировал нас и весь город, должен был остановиться.

— Холт… — в ее взгляде было слишком много. То, что она не сказала, но что я все это время чувствовал. Шепот ее души, живший во мне, куда бы я ни шел.

Я сжал ее затылок:

— Скажи мне, когда я вернусь.

— Но…

— Когда вернусь.

Я хотел эти слова не из-за страха потери, а свободно и осознанно.

— Когда вернешься, — тихо, но твердо сказала она.

Я быстро поцеловал ее:

— Иди в спальню. Закрой дверь. Звони Лоусону.

— Ладно, — но так и не двинулась.

— Рен.

В глазах снова выступили слезы:

— Вернись ко мне.

— Не отделаешься от меня.

Она повернулась, Шэдоу — следом. Прижала телефон к уху. Я ждал, пока не услышу щелчок замка, и пошел к входу. На камере все та же фигура у опушки.

В руках оружия я не видел, но это ничего не значило. С крыльца меня не было видно, если тихо уйти вниз к озеру, можно обойти кругом и подкрасться сзади.

Это был риск. И означало оставить Рен одну.

Я снова глянул в телефон — незваный гость не двигался. Просто смотрел на дом. Ждал.

Занавески задернуты, разбитое окно заколочено. Внутрь не заглянешь. Значит, ждет, пока кто-то выйдет.

Грудь сжало, когда я спрятал телефон и тихо вышел за дверь, повернув замок. Щелчок в тишине отозвался, как выстрел.

Я замер на крыльце. Прислушался. Только ночные звуки и легкий ветер в соснах.

Пора. Я пригнулся и обогнул угол дома, выбирая тень. К счастью, на мне была темная фланель и джинсы. Перепрыгнул с задней террасы на траву, прошел мимо кострища, спустился по склону к озеру.