А вот Янь Ань, хотя и кипел яростью, выглядел менее уверенно — в стойке было слишком много пробелов, в движениях — лишняя горячность.

— Осмелишься ли ты подойти к гробу моего отца? — прошипел он с ненавистью в голосе.

Цзи Боцзай усмехнулся:

— Почему нет? Что, боишься, что на табличке с именем твоего батюшки — эротическая гравюра?

Мин И: …Вот уж язык у него, прямо-таки просится на пощёчину.

На лбу у Янь Аня вздулась синяя жила — он взревел от ярости и метнулся вперёд, одновременно обрушив на противника мощную волну духовной силы. Та, как колокол из чистого золота, опустилась с неба, накрыв Цзи Боцзая с головой.

Для его возраста такая техника была весьма впечатляющей. Но… Цзи Боцзай, прославленный мастер духовной силы, даже не вздрогнул. Он спокойно поднял руку — и в ту же секунду пурпурно-золотой луч сорвался с его ладони, разметав золотой купол в облако сверкающей пыли.

— Вместо того чтобы метаться по свету, бросаясь на всех подряд, — холодно произнёс Цзи Боцзай, — лучше бы ты вернулся к занятиям. Глядишь, тогда у тебя был бы шанс найти настоящего убийцу — и самому не стать третьей жертвой.

Следует признать: в этом его спокойствии, в уверенности победителя, сидящего в кресле и даже не шелохнувшегося, было нечто завораживающее. Сила и насмешливое безразличие переплелись в нём так естественно, что оторвать взгляд было невозможно. Сквозь узорчатое окно денежной палаты пробивался солнечный свет, ложась точно на его плечо — будто крыло небесного божества.

Глаза Янь Аня налились кровью. Он тяжело дышал, глядя на Цзи Боцзая — весь сжавшийся в злобный комок, как молодой разъярённый бычок.

Мин И наблюдала со своего укрытия и пришла к выводу: точно должен победить спонсор. Поэтому она спокойно поправила причёску, разгладила складки на юбке и вернулась к Цзи Боцзаю, будто ничего и не случилось:

— Господа, прошу, остыньте. Тут, очевидно, какое-то недоразумение.

— Какое тут может быть недоразумение?! — воскликнул Янь Ань, красный от гнева. — Из всех, кто когда-либо имел вражду с моим отцом, ты, Цзи Боцзай, — единственный! — Он яростно ткнул пальцем в его сторону. — Пусть другие не знают, но ты не думай, что я тоже слеп! Ты всегда считал, будто мой отец ошибся в диагнозе и сгубил весь род Мэн. Затаил обиду на долгие годы — и вот, наконец, дождался момента отомстить! Не так ли?!

Цзи Боцзай с кривой усмешкой приподнял бровь:

— Мэн? Какие именно?

— Не притворяйся! Я ещё ребёнком видел тебя во дворе их дома!

— Правда? — медленно протянул он, вставая. Не торопясь, он обнял Мин И за талию и подошёл к Янь Аню вплотную. Его взгляд опустился и упёрся в глаза обвинителя, холодный и бездонный. — Я с малых лет вырос на рабском дворе. Напомни-ка, в каком это заднем дворе семьи Мэн ты меня якобы видел?

От него исходило такое напряжение, такая плотная, почти физическая сила, что Мин И, стоя рядом, ясно увидела, как в глазах Янь Аня на миг мелькнуло замешательство.

Ошибся?.. Выходит, просто обознался?

Ну вот, она так и думала. На том злополучном пиру он был всё время рядом с ней — то пил вино, то флиртовал с танцовщицами, ни минуты покоя. Ему бы убивать — разве что между глотком и подмигиванием.

Мин И покачала головой и мягко сказала:

— Убийства расследуют сыпань[1] — за это у нас отвечает закон. Если вы, господин, вот так сгоряча наброситесь с кулаками, то и перед сыпанем будет неловко. Раз уж судьба свела вас сегодня здесь — не лучше ли сесть и спокойно выпить чаю?

— Кто с ним будет пить чай?! — Янь Ань снова взорвался, снова смотрел на Цзи Боцзая, как на врага всей жизни. — Я точно знаю — это убийство не обошлось без тебя! Жди, я сейчас же пойду к сыпаню!

Цзи Боцзай посмотрел ему вслед с выражением, будто перед ним сумасшедший. Ни удерживать, ни спорить не стал — только спокойно провёл взглядом, пока тот не исчез за дверью.

— Господин, а это… — Мин И растерянно заморгала.

— Пусть идёт, — он отмахнулся. — Сыпань не первый год дела ведёт, не дурак — не станет на слово верить всякой чепухе.

Он перевёл взгляд на неё, прищурился чуть насмешливо:

— А ты чего вернулась? Только что бежала — прямо вихрь, а теперь опять тут?

Мин И прикрыла губы ладонью и с виноватой улыбкой сказала:

— Что вы, господин, разве я убегала? Я всего лишь проверяла, нет ли за ширмой другого выхода. Мало ли что случится — надо ведь знать, куда вас уводить в случае беды…

— Да? — он приподнял бровь. — Ну и как там, нашла выход?

Она с хихиканьем прижалась к нему:

— Рабыня пригляделась и решила: самый верный путь к спасению — это вы, господин. Пока я рядом с вами — мне ничего не страшно.