Мелкая, язык как мёдом намазан.

Он хмыкнул, ущипнул её за мягкую щёчку и снова повёл к повозке.

Золотые слитки были тяжёлые — Мин И не могла их поднять, так что просто повалилась на сундук, раскинулась на нём и с восторгом осматривалась по сторонам.

— Господин, это всё — мне?

— А можно я куплю на них украшения? А дом?

— Вы мне сразу столько дали… не боитесь, что я сбегу?

Щебетала без остановки — как воробей на весеннем ветру.

Цзи Боцзай сдержал улыбку. Теперь он понял, почему тётушка Сюнь жаловалась, что от неё уши вянут: стоит ей повеселеть — и она уже тараторит без умолку, как будто кто-то повернул ключ в музыкальной шкатулке.

— У господина ведь нет должности, — с самым серьёзным видом заговорила Мин И, нахмурившись. — Всё золото отдали мне… а как же вы теперь?

Он тихо рассмеялся и, подыгрывая ей, сказал:

— Ну тогда верни всё назад.

— Ни в коем случае! — немедленно откликнулась она с непоколебимой серьёзностью. — Золото ведь голод не утолит. Господин, подождите тут, я сейчас сбегаю и куплю вам лепёшку!

На обочине лепёшки были дешёвые, крышку сундука с золотом и поднимать не пришлось — она выудила откуда-то пару медных монет и направилась к лотку.

Цзи Боцзай закатил глаза и лениво откинулся в повозке. Ну не прижимистая ли? А с другой стороны — её тонкие белые пальчики, сжимающие всего лишь пару монет, выглядели удивительно изящно. Она вернулась, неся в руках луковую лепёшку, обжигающую даже через бумагу — перебрасывала её из руки в руку, пыхтела, дула, щипала мочку уха, а потом, отойдя на несколько шагов, показала ему язык.

Он не удержался и посмотрел на неё ещё раз.

Маленький розовый язычок, яркое платье, живой блеск в глазах — на фоне серой улицы она сияла, как самое яркое и весёлое пятно в этом хмуром мире.

Ну и пусть, — подумал Цзи Боцзай. Любит золото — и пусть себе любит. Великий сыпань был прав: у человека должна быть хоть какая-то слабость. Лучше уж так, чем совсем никакой.

— Господин, в этой лавке лепёшки самые вкусные! — радостно воскликнула Мин И, усаживаясь рядом и протягивая ему половинку. — Попробуйте!

Лепёшка только что со костра — ароматная, хрустящая, тёплая. Цзи Боцзай надкусил пару раз и едва заметно кивнул: действительно вкусно.

— Правда же? — Она откусила с другого края и довольно прищурилась. — Раньше я на этой улице всегда мечтала именно об этих лепёшках. А теперь могу есть их сколько захочу. Вот счастье!

Он лениво поинтересовался:

— Ты раньше жила здесь, на этой улице?

— Нет, — с улыбкой покачала она головой. — Я здесь выживала.

Она приподняла ладонь, показывая высоту примерно до пояса:

— Вот такой я была — маленькая, худенькая. Медные монетки почти никто не давал. Проходила мимо — только и могла, что вдыхать запах.

Движение челюстей замерло. Цзи Боцзай бросил на неё короткий взгляд.

Но она, казалось, совершенно не придавала значения тому, что рассказала. Ни слёз, ни жалоб — говорила об этом так же буднично, как о погоде:

— Когда-нибудь, если получится купить дом, — продолжала она, улыбаясь, — то я обязательно куплю его где-нибудь поблизости. Чтобы выходить по утрам — и сразу за лепёшкой.

Что-то дрогнуло у него внутри. Он тихо хмыкнул в ответ и нежно провёл пальцами по кончикам её волос.

В каждом мужчине живёт желание быть героем. И женщина, которую хочется защитить, — куда сильнее трогает сердце, чем просто красивая кукла.

Он вдруг понял, что ему действительно интересно: что же за жизнь у неё была до встречи с ним? Что пришлось ей пережить?

Глава 7. Ночь, где танцуют рыбы и драконы

Мин И не стала сразу выкладывать всё — лишь случайно обронила пару фраз, а потом весело перевела разговор в другую сторону.

Она, прижавшись к его колену, выглядела такой послушной, что Цзи Боцзай не мог не проникнуться к ней жалостью.

Во дворце танцовщицы — вовсе не какие-то жеманные красавицы, живущие в роскоши. Почти все они были из бедняков или рабынь. За то, что природа наделила их внешностью, их обучали танцам и отправляли во дворец — как подарки от Великого министра для знатных сановников. На пирах их выставляли напоказ, позволяли выбирать и развлекаться. А вне пиров — одевались в грубое, ели то, что дают.