Мин И нахмурилась: — А кто вам сказал, что я вообще была на том пиру?

Сыту Лин тяжело вздохнул и протянул ей копию письменных показаний.Мин И лишь мельком взглянула на документ — и тут же побледнела.Глаза её наполнились слезами, губы задрожали: — Что она там говорит?..

— Чжантай дала признательные показания, — спокойно ответил Сыту Лин. — В день того злополучного пира, по её словам, Сюй Лань злоупотребил властью и велел вам пойти вместо неё. — Зачем же вы солгали, сестра?

Глава 33. Искренний юноша, ах…

Мин И пошатнулась от шока, словно слабая ива под порывом ветра, и безвольно повалилась в сторону. К счастью, тётушка Сюнь среагировала молниеносно и успела подхватить её.

Она с трудом пришла в себя, и лишь тогда слёзы, как сорвавшиеся капли дождя, хлынули из глаз:

— Она обещала мне, что никому не расскажет… Она же обещала! — Голос её срывался, тоненький и жалобный.

Слёзы на лице, словно капли росы на лепестках грушевого цвета, тело — хрупкое, как бы готовое сломаться от малейшего дуновения… Кто угодно, глядя на неё в эту минуту, не смог бы не проникнуться сочувствием.

Сыту Лин с пронзительной серьёзностью смотрел на неё:

— Сестра Мин, может, у тебя есть ещё что сказать? Какая-то правда, о которой мы не знаем?

— Молодой господин, прошу разглядеть истину, — пролепетала Мин И, вытирая слёзы и всхлипывая. — Я… Я вместе с Чжантай служила в Сылэфане, обе мы были танцовщицами, да, и общались немного. Потому, когда покинула внутренний двор, всё равно тосковала о ней. Выждала момент, когда у господина Цзи будет особенно много дел, и специально вернулась в павильон повидать её…

— Я тогда и узнала, — продолжала Мин И со слезами, — что она… она беременна. В таком положении ей не подобает танцевать на семейном пиру членов императорской семьи. Да и в Сылэфане тогда было совсем мало девушек, невозможно было уклониться. Только из былой привязанности я и согласилась пойти вместо неё. Она сама меня попросила — и поклялась, что никому об этом не скажет! Ведь… ведь у меня уже есть господин, и, если господин Цзи узнает, что я за его спиной снова вышла танцевать… он обязательно заподозрит меня в неверности. Тогда мне не останется места в этом мире…

Она всхлипывала, плача так, что сердце сжималось:

— Я ведь только от чистого сердца… Почему она предала меня?

То, о чём она говорила, уже было подтверждено и в показаниях Чжантай. Мин И действительно не солгала.

Сыту Лин немного поразмыслил и уточнил:

— А что насчёт платья из мулян-цин?

— Это платье не моё! — быстро заговорила Мин И. — В тот день я выступала вместо Чжантай, а она всегда стояла сбоку. Господин может расспросить других, что были тогда на пиру — столько глаз смотрело. В платье цвета мулян-цин была уж точно Жун Синь.

Мин И вытерла уголки глаз:

— Такое красивое платье… Если бы оно было моим, разве я стала бы от него отказываться?

— Потому что именно эта юбка, — невозмутимо произнёс Сыту Лин, — вполне может оказаться орудием убийства, отнявшим жизнь у вана Пина.

Мин И вздрогнула, в груди у неё больно кольнуло, и она поспешно опустила взгляд.

Какой проницательный юноша… — мелькнуло у неё в голове.

Вот только… Сыту Лину явно хватало таланта, но опыта ему всё же не доставало. Им было слишком легко манипулировать. Достаточно было ей заплакать — и вот уже колебание отразилось в его взгляде.

— Если уж господин так говорит, — произнесла она, всхлипывая и дрожа, — значит, собираетесь обвинить меня? Но я всего лишь танцовщица. Что у меня может быть за вражда с ваном Пином? С какой стати мне рисковать собственной жизнью ради того, чтобы навредить ему?

— Я вовсе не это имел в виду, — поспешно замахал руками Сыту Лин. — Я лишь сказал, что из-за этой юбки могло произойти отравление, но это совсем не значит, что её носившая делала это намеренно. Если вы, сестра, просто расскажете мне, откуда взялась эта юбка, тогда вас эта история не коснётся вовсе.

Мин И замерла, на миг растерянно уставившись на него, а затем моргнула и тихо переспросила:

— Молодой господин хочет, чтобы я оговорила господина Цзи?

Сыту Лин испуганно вздрогнул:

— Н-нет! Я вовсе не это имел в виду!

— Но… — Мин И склонила голову набок с выражением недоумения, в котором было и наивность, и упрёк. — Раз это платье не моё, а господин всё равно требует назвать его происхождение, разве это не значит, что он хочет, чтобы я свалила всё на господина Цзи? Иначе… получается, что убийца — я. Разве не так звучали ваши слова?