— А если её убьют или похитят? — спросила Сара. — Ничего в тебе от этого не поколеблется?

Я задумался.

— Эх, ты права… — вздохнул я с сожалением.

— Не привязывайся, — попросила она. — Пожалуйста.

— Хорошо, — произнёс я. — Я закончу эти отношения в ближайшие дни. Или же…

— Что «или же»? — сразу же спросила Сара.

— Можно пригласить её жить у нас, — предложил я. — Порвать с друидами и помогать нам по хозяйству — она далеко не дура, пусть и из религиозных.

— Мне это не нравится, — покачала головой Сара. — Я этого никогда не одобрю.

— Ладно, — сказал я. — Ладно.

— Вот и хорошо, — кивнула Сара. — А теперь, если тебя не затруднит…

Она многозначительно посмотрела на дверь кабинета.

— Госпожа директриса, — изобразил я шутливый поклон.

— Господин председатель, — она встала и с улыбкой поклонилась.

*894-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, Иностранный квартал, комната Морвен*

— Ты охуел, Виталий?! — выкрикнула друидка мне в лицо. — Предлагаешь свою подачку?! И чтобы я забыла всё, что было?!

— Ну… — замялся я. — Это не подачка — кто ещё даст тебе сотню золотых лянов?

Беру со стола большой кошель, звякнувший в унисон с моей душой. Очень приятно звякнувший — так звякает только золото…

— Нет, за деньги — спасибо, но Виталий… — опомнилась Морвен. — Но как же мы?

— Я с самого начала говорил, что эти отношения не приведут ни к чему, — покачал я головой. — Дело-то не в нас, а в том, чем я занимаюсь. Я — юся. Я не могу…

Морвен разъярилась и отвесила мне пощёчину.

— Ай! — выкрикнула она.

Да, бить юся-«физика», прошедшего «Опаловые врата», пощёчиной — это очень опрометчивое действие. Я почти ничего не почувствовал, а вот она почувствовала нечто схожее с ударом ладонью по бетонной стене. Ладонь заболит, а стене будет похуй.

— Сука! — затрясла она правой кистью.

— Давай расстанемся по-людски, — попросил я.

— Да ты даже не человек! — выкрикнула Морвен.

— Возьми деньги — живи в своё удовольствие, — попросил я её. — Такой шанс выпадает лишь раз в жизни. Этого хватит тебе на десятилетия…

— Подонок, — процедила друидка. — Верно говорят, что от кадалтидов никакого толку! Все вы бесчувственные выблядки! Убирайся из моего дома!

Байгуи знают о юся очень много — всё-таки, они изучали своего главного врага.

Во времена Первого Закатного Вторжения были даже попытки понять юся, чтобы договориться с ними — они же тоже белые, ну, некоторые из них…

— Ладно, — вздохнул я и направился к выходу.

— Стой! — остановила меня Морвен. — Спасибо за деньги, подонок.

— Пожалуйста, — добродушно улыбнулся я.

Мне известно, что она живёт в состоянии перманентной нехватки денег. В храм Луга жертвуют мало, делёжка пожертвований не очень честная, поэтому хватает только на то, чтобы не сдохнуть с голоду.

Да, это неэтично, откупаться от чувств деньгами, хотя это дискуссионный вопрос. Дома, на Земле, я был бы не против, если бы какая-нибудь зажиточная фифа «откупилась» от меня тремя сотнями тысяч долларов.

Я как-то пытался подсчитать, на досуге, сколько это — один золотой лян в современных мне долларах США. Вышло что-то около трёх тысяч долларов. Но надо понимать, что здесь золотой лян — это нечто большее, чем просто монета. Если медью и серебром некоторые двери не открываются, то золотом — легко.

На Земле деньги позволяют очень много, но здесь они позволяют и намного больше, и намного меньше. То есть, если к золотому состоянию прилагается аристократический статус, то можно вообще всё, а если рылом не вышел, то, увы, многие пути будут закрыты и придётся прятать своё состояние в глубоких хранилищах.

«Если не будет дурой, а она не будет, сможет безбедно прожить остаток своих дней», — подумал я о Морвен. — «Сотня лянов — это целое состояние, но мне не жалко, почти что. На один лян семья из четырёх-пяти человек может прожить год, скромно, но достойно. Одна Морвен? Ну, ей много не надо, поэтому может прожить на лян пару лет. По её словам, были времена, когда она выживала целый год на пару-тройку серебряных лянов».

Успокаиваю так свою совесть.

Верно говорил Антуан де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Это Петрович как-то сказал, когда к нему прикатили подбитый на бездорожье x5, которому он до этого перебирал ходовку…

Двигаюсь к лавке мастера-кузнеца Планшереля.

— Привет, честной народ! — вошёл я в лавку.

Подмастерья, как всегда, ебутся над ежедневными задачами — кто-то полирует кирасу, кто-то шлем, а кто-то набирает чешую для защиты уязвимых мест…