Шрифт:
Хаомина раздели и вельможа начал рассматривать его со всех сторон.
— Да, он здоров, — пришёл байгуй к выводу. — Это хороший товар, высший класс — голубую ленту ему.
Один из его подручных повязал на шею Хаомина голубую ленту.
— Следующего… — велел вельможа.
Хаомина же отвели к железным крестам — на многих из них уже закреплены люди, но были и пустые. Его прикрепили к свободному — справа от него была закреплена обнажённая рыжеволосая женщина из байгуев, с чёрной лентой на шее. На щеках её слёзы, а на теле синяки. Из промежности капает кровь.
«Эти животные не жалеют даже своих», — подумал Хаомин с ненавистью.
Он успел заметить, что ленты на шеях пленников разные — у кого-то красные, у кого-то чёрные, у кого-то зелёные, а у кого-то голубые, как у него. Это что-то значит — не может не значить.
И снова потекли часы. Солнце нещадно палило, хотелось пить, но Хаомин подавлял это желание. Если он не будет пить, то умрёт быстрее.
— Время обеда! — с улыбкой сообщил дюжий мужик в кожаной одежде, держащий в руках бронзовую воронку с длинным носиком.
За ним следовал мужчина с деревянной бочкой.
— Открывай рот, корм! — приказал мужик в кожанке. — Живо!
Но не видимый для Хаомина человек попытался сопротивляться, поэтому мужик начал бить его в живот.
— Вот так! — усмехнулся он. — А теперь пей!
В конце концов, очередь дошла и до Хаомина. Мужик в кожанке понял что-то по глазам, поэтому сразу же ударил его в живот, а затем вцепился обеими руками ему в челюсти и запрокинул голову.
Его помощник вставил воронку, заляпанную чужой слюной и рвотой, в рот Хаомину, а затем поднял бочку и начал заливать в воронку какую-то коричневую жижу.
Жижа не только утолила жажду, но и насытила его — у них всё продумано.
«Они делают всё это не в первый раз», — пришёл Хаомин к выводу. — «Мы не первые и не последние… Куда смотрит ван? Куда смотрит император?»
После завершения кормёжки пленённых, снова ничего не происходило — лишь прибывали новые телеги с ящиками, из которых вытаскивали новых пленённых.
Вельможа осматривал их и помечал разноцветными лентами.
А затем пришёл тощий байгуй в чёрной мантии — он пересчитал всех по головам и сделал какие-то пометки на листе бумаги. Побеседовав о чём-то с байгуем-вельможей, он ушёл.
— Всё, начинайте погрузку на корабль, — приказал вельможа в жёлтом. — Эта партия готова.
Из кирпичного здания, стоящего перед площадкой с крестами, вышли десятки людей, вернее, нелюдей, со светящимися в темноте глазами — они выдергивали кресты с пленниками и тащили их на корабль.
Крест Хаомина подняла светловолосая женщина с голубыми глазами, по пути нежно гладившая его шею острыми когтями на пальцах.
«Убей меня, тварь…» — мысленно взмолился Хаомин. — «Убей!»
— Это буду не я, — с усмешкой ответила она. — Да, я умею читать мысли…
Хаомин начал пытать не думать, но у него ничего не получалось.
— Тщетно, животное, — глумливо хохотнула светловолосая. — Я бы с удовольствием поиграла с тобой, но ты из «голубых» — элитный товар. Вас трогать нельзя, к сожалению…
Она занесла Хаомина в большой корабль. Внутри, под палубой, было очень темно, но она шла уверенно и ни разу ничего не задела, хотя Хаомин слышал и ощущал, что тут очень много людей.
Раздался скрежет металла — это его крест был вставлен в паз.
— Мы больше не увидимся, красавчик, — сказала байгуйка напоследок. — А жаль…
И она ушла.
*10 января 4521 года от Обретения Царства, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, Ночной Рынок*
— Просыпайся, корм! — хлопнул кто-то Хаомину по щеке.
Он открыл глаза, но ничего не увидел. Вокруг царит тьма.
— Смотрите, какой красавец! — воскликнул кто-то. — Такого можно и на развод, и сразу употребить, так сказать!
Хаомин вгляделся в сторону звука и с трудом различил багровое свечение глаз.
— Нет, для развода годится не очень — староват, — ответил на это другой голос, более старческий.
Глаза обладателя старческого голоса светились гораздо слабее и их почти не видно.
— В последнее время я стал хуже видеть — дайте огоньку… — попросил он.
Вспыхнуло пламя — оказалось, что молодой байгуй зажёг его прямо у себя на ладони. Оно имеет неестественный цвет, какое-то слишком багровое и холодное, и исходит прямо из плоти его ладони, будто изнутри.