— Верно, Республика должна послать ещё галеры и солдат! — воскликнула одна из капитанов.

— И она послала, — ответила адмирал. — Скоро прибудет основное войско. Думаю, мы соединимся с ним у Белых зубов, а после вместе попытаемся отвоевать форт. У нас будет в двадцать раз больше кораблей, в двадцать раз больше пушек, ядер, пороха и в разы больше солдат. Вместе мы уничтожим форт, восстановим честь Республики, построим новые укрепления, которые станут в разы выше, прочнее и опаснее для нашего врага! Мы сделаем это исключительно силами Республики, а после ворвёмся в джунгли и, как говорила Крысиния, разобьём врага на его же территории.

Все капитаны как один поддержали адмирала. Наконец-то кораблям и командам предстояло вернуться на свои суда, вновь погрузив побережье и всё вокруг себя в пороховой туман. В силе своих кораблей, пушек и их мощности никто из Республики не сомневался. Запасы вражеских боеприпасов известны, как и толщина их стен, места, с которых лучше производить десантирование и штурм. Ничто не могло стать для Республики сюрпризом, особенно сейчас, когда там в джунглях, в далёком, скрытом от посторонних глаз поселении, готовилась «революция», которая должна была посеять в объявившей себя Федерацией стране серьёзнейшие недовольства.

Когда капитаны покинули помещение и Крысиния осталась один на один с Глатческо, женщины приступили к обсуждению главного плана. Крысиния хорошо знала устройство и быт Кетти, знала, где охотятся их воины и как сильно берегутся те самки, что ждут потомства. Всегда, абсолютно всегда беременных держали в отдалении от всех, в условно безопасном и спокойном месте, которое ей раскрыли схваченные пленницы из отряда некоего Самца Добрыни. Прошло несколько недель с момента начала подготовки нападения; Крысинии пришлось постараться, чтобы пробудить максимум ненависти у племени чав-чав и оставшихся им верных Гончьих, чтобы те осмелились войти в «поселение-храм» и, именем Свободных Чав-Чав и Гончьих, на которых опирались в разведке Кетти, устроить бойню. Крысиния собиралась лишить будущего Кетти, перерезать их детей и матерей, отпустив лишь нескольких, что посеяли смуту в рядах Федерации. Таким образом, коварная крыса намеревалась отомстить за поражение в войне и смерть родных, а также навсегда поселить семя вражды в слишком сильно сплотившихся народах.

— Как продвигается подготовка к нашему с тобой плану? — спросила адмирал.

— Всё готово. Можем ударить ещё до высадки, — ответила Крысиния.

— Не стоит. Лучше сделаем всё одновременно для лучшего эффекта, — возразила адмирал. — Что-то по поводу загадочного Агтулха Кацепта Каутля удалось разузнать?

— Да, самую малость. Кажется, он дитя мира — существо, обладающее некой силой примерять других. В его подчинении самый сильный воин по имени Рабнир из семейства медоедов. Говорят, она одна стоит сотни сильных воинов и служит ему, как служит собака своему хозяину.

— Неприятная способность, и эта Рабнир… тоже проблема, — задумалась адмирал. — Есть возможность их отравить? Попробовать заслать в лагерь Кетти кого-то из твоих приспешников?

Крысиния задумалась. Такие уже были, но о существовании их предпочла пока что умолчать.

— Я предвидела, что вы это попросите, и уже работаю над этим.

— Продолжаешь меня приятно удивлять, — улыбнулась адмирал, а после, взяв два кубка, сама наполнила их, предложив помощнице выпить.

— Уже очень скоро Республика Рагозия уничтожит Федерацию изнутри, а после возьмёт под контроль весь полуостров. Разведчики с дома докладывают: Красные кресты ни слухом, ни духом о безопасных маршрутах в эти места. Потому думаю, мы успеем объявить эти земли своими колониями прежде, чем они очухаются. Но это лишь в том случае, если Федерация развалится изнутри! — Передав бокал подопечной, подняла свой за успех общего дела адмирала.

— За развал Федерации, а после и империи! — вторила ей, воодушевлённая, радостная столь благосклонным к ней отношением, Крысиния.

Обе коварные женщины пили, смеялись, радовались, даже не думая о том, чем может кончиться спланированная ими авантюра.

Ранний подъём и путь тропой, по которой прошла армия, были бы схожи с прогулкой по туристическому, чётко проложенному маршруту, если бы не каверзы природы. Простая тучка, проходившая над нами, разродилась таким сильным дождём, что казалось, кто-то сверху просто перевернул ведро с водой. И самое смешное в этом: лило минуты три-пять, а залило на хрен всё, и после вновь выглянуло ебаное, знойное солнце и начало палить. Весь путь до деревни у меня прела задница, мокрые ноги в постоянной влаге превратились в шкарлупу грецкого ореха. В ту же кучу натертый пах и шея, пострадавшая от ворота рубашки. В общем, не ходите, дети, в джунгли, одеваясь как офисный планктон. Выебнуться решил — вернуться в поселение не как батрак, а как переговорщик, как Агтулх и правитель. Короче, за понты свои поплатился тем, что полпути шёл широко раздвинув ноги, с кривой от недовольства и боли мордой. Ещё и вечерние насекомые, повыползавшие и проснувшиеся после дождя, подкинули говна на вентилятор, искусали всего.

В общем, прогулка выдалась максимально омерзительной: намучался я, ещё и пару размытых троп вынудили делать крюк, лезть по скалам. Короче, простой путь обернулся почти что двухдневным турне с кратким курсом по выживанию в тропических лесах Амазонки. И всё это из-за какого-то ублюдского коротковременного дождичка.

После возвращения, даже толком не помывшись, голодный и злой, я лицом упал на свою мягкую кровать. Носом зарылся в подушку и ворчал, как сильно ненавижу дождь. И так до того момента, пока не уснул. Боже, какие же прекрасные сны я видел! Там и птицы в синем небе, и знойные красотки с флагами империи и нашими спортсменками, обнаженными, играли в волейбол. Там и дома строились, слышался звонкий детский смех, и пара бабулек с рогами, хвостами, редкими зубами, присматривающих за внучатами на детской площадке, обсуждали большие успехи страны. Вслух, с гордостью хваля Агтулха и его старания в переговорах!

Несколько раз кто-то приходил в мой шатёр, тормошил меня, предлагая помыться или поесть, но сон и желание досмотреть его были слишком хороши и сильны, чтобы отвлечься.

— Потом… ещё пять минуточек… потом… — повторял раз за разом я, воротя нос от просящих. Переход выдался исключительно выматывающим и сложным, тело ныло, ломало, как при лёгкой простуде, и я бы, наверное, двое суток спал, если бы не заявившаяся в мои покои стюардесса.

— Эй, вонючка, вставай давай. Хоть в туалет сходи, а то кошки сейчас с ума от волнения сойдут.