— Да не важно, как оно зовётся, главное, как там снизу чувствуется. — Многозначительно прошептала Рабнир. Внезапно пристальный взгляд её заметил нечто странное. — Ой, смотри, а кто это там с лысым, длинным хвостом и… какого хуя Они там делают? Это же Жураль с Ясом, а рядом Туту, Сирель, Шта-та. Это ведь наши.

Заметив сестёр по крови, четверо из которых происходили из рода Чав-Чав и одна из Кетти, Гончья сразу всё поняла. То, в чём подозревают Чав-Чав в Федерации, не пустой звук, и правды в их словах столько же, сколько и неправды. Предатели есть, и то, что они видели, тому лучшее доказательство.

— Это то, о чём я думаю? — Глаза Рабнир в гневе загорелись жёлтым огнём, когти впились в землю.

— Опусти голову в грязь, Рабнир. Жажда крови в твоих глазах сейчас ярче солнца. — Командует Гончья и подруга послушно опускает взгляд. — Да, ты всё правильно поняла. Скорее всего, они предатели или разведчики Добрыни. Хотя ни одной из них в списке командующего не числилось.

— Убьём их, как только покинут вражеский лагерь, — говорит Рабнир.

— Нет, поступим умнее, — говорит Гончья.

— Я не умею умнее. Я умею убивать, они враги, нет, хуже, они — предатели. Слишком опасно пускать в селение. — Требовала расправы Рабнир.

— Там четыре Чав-Чав и одна глазастая Кетти. Если нападём и не убьём разом, они разбегутся в разные стороны, а после расскажут, что их обнаружили этой лысохвостой… что это вообще за племя такое. Может, болеет?

— Крысиное племя, — говорит медоед. — Ещё тот, от кого я произошла, рассказывал, что его бабка в какой-то войне племён участвовала и была обманута лысохвостыми Крысами. Они натравили на медоедов всех соседей; все желали нам вреда, и что-то произошло. Наверняка крысы проиграли войну, вскрылась правда, и в джунглях началась новая охота, теперь на их. Думала, всех этих коварных тварей истребили.

— Всех да не всех, — пробормотала Гончья. — Смотри, как мы поступим. Пойдём за ними следом, если надо, пустим в деревню и сообщим Добрыне с Агтулх всё, что знаем. Там же расскажем о крысе, об этом месте и том, как к нему подобраться, а затем…

Внезапно одна из Чав-Чав как-то странно поглядела в сторону их куста. Шерсть на теле Гончьей стала дыбом, звериное, шестое чувство забило тревогу.

— Что затем? — перепросила Рабнир.

— Забудь. Оборачивайся в зверя и медленно, вместе со мной отползай назад. — Показала клыки Гончья. — По ходу нас заметили.

Одна из Чав-Чав вскинув руку, что-то крикнула! Крыса оглянулась, тут же накинув на голову плащ, прячет лицо, хвост и сразу же даёт деру в противоположную от набегающей толпы сторону. Яркие глаза, аура безумца… — раскрыли позиции медоеда, коего в джунглях мало с кем можно было спутать.

— Бежим! — воскликнула Гончья, вскочив на ноги, прихватывает за хвост и помогает встать на ноги подруге.

Стрелы и камни летели им в догонку, преследователи кричали, и с каждой новой пройденной сотней метров их голосов становилось всё больше и больше. Гончья бежала быстро: длинные ноги, сильные мышцы, худощавое тело и звание «лучшей в преследовании добычи» постоянно разделяли их с Рабнир. Гончья знала, она могла убежать, никто бы её не догнал, но в тот же момент, она осознавала, что именно из-за её прихоти верная ей, последняя, ещё и беременная подруга, погибнет по её глупости, из-за её гордыни и попытки доказать свою верность и преданность Агтулх.

Впереди была переправа, высокая, состоящая из огромного ствола поваленного дерева, по которому одновременно в ряд могло пройти до пяти существ. Сбавляя ход, держась рядом с Рабнир, Гончья искала выход, пыталась придумать план, в котором ей бы удалось сбросить это гигантское древо и спасти подругу.

Они бежали быстро, а враг ещё быстрее. Дистанция сокращалась, время таяло. Стрела, подлая и неожиданная, настигла голень Рабнир, и та, прямо у переправы, у естественного моста, споткнулась. Лицо медоеда ударилось о камни, кувыркнувшись через корень, она головой вперед летит прямо в ущелье. Туда, где о камни с двадцатиметровой высоты разбивалась водная масса. У Гончьей было два маршрута: длинный, по верху водопада, где им пришлось бы подниматься в гору, неприкрытую растительностью, и короткий — через этот древесный мост. Она выбрала второе, и теперь, повиснув у обрыва, схватив медоеда за лодыжку, с пеной у рта пыталась не дать той погибнуть глупой смертью. Резкий обрыв, внизу камни, огромная высота и сзади за ними гонится толпа.

— Рабнир, цепляйся за что-нибудь!

Медоед растеряна, её голова разбита. Секунда — она приходит в себя! Когти её ударяются о камни. Удар-второй, с искрами, она кое-как цепляется правой рукой, после замахивается левой и…

Две стрелы, одна за одной, пробивают Гончьей живот и правое плечо. Именно правой рукой она держалась за корень; единственными причинами, по которым они с Рабнир не упали, были треклятый корень и сильная хватка Гончьей. Стрела зацепила мышцы, несколько пальцев тут же обмякли, девушки вдвоём едва не свалились в пропасть.

— Рабнир, быстрее! — кричит Гончья в момент, когда подруга, перевернувшись в воздухе, по руке Гончьей, как по лестнице, поползла вверх. Хватаясь за руку, грудь, царапая плечо, спину, задницу, как паук, Медоед ползла к спасительному выступу, а подруга её, напрягая мышцы всего тела, подтягивала медоеда из всех сил, помогая выбраться из пропасти.

— Ползи, сука! — кричит Гончья, и лишь голова Рабнир выглянула из-за расщелины, лишь глаза её приподнялись выше уровня грунта, как медоед тут же столкнулась взглядами с разъярённой, готовой ударить её прямо в лицо Чав-Чав.