— Вот как, — подметив опытность предела своих женских мечтаний, хмыкнула Аукай. — И с какой скоростью движется очередь?

— Каждую неделю по-разному, — ответила служанка. — Вот сейчас, с момента вашего прибытия, от знакомых кетти, я слышала, что самцы сильно активизировались. И за три дня очередь сократилась почти на двадцать единиц.

— Да ну… — Аукай быстро стала считать. — Так это получается, что каждые сто пятьдесят дней у вас есть право попасть к Агтулху?

Работница рассмеялась.

— Вовсе нет, — к Агтулху попадают лишь избранные. Те, кто сильнее других, рискуют собой, защищая племя, как та же Лея, сразившая наших лучших воинов в битве за форт. Как Рабнир, как… Двуххвостая Кисунь, много достойных…

— Ты сказала, в битве за форт? — переспросила Аукай. Голову её посетили дурные мысли.

— Верно, — ответила служанка.

— А в какой стороне он находится? Где разбили лагерь Рагозцы? — нехорошее предчувствие стало сильнее.

— Боюсь, это мне не известно. Я не умею читать карт, сюда нас привели с завязанными глазами, раздетыми, безоружными.

— Вот как… — вспоминая странный бой на берегу, старпом наконец-то позволила себе искренне улыбнуться. Давно ей не давал покоя тот необычный бой. Как так, заседавшие в засадах республиканки, имея превосходные позиции, союзников из Кетти, фактор внезапности, не смогли убить даже одной из них. Как легко сами были разбиты, попали в окружение, и, словно по волшебству, просочились сквозь пальцы местных аборигенов. «Отличные костюмы, отличная актёрская игра и свидетели-трупы, что не могли ничего рассказать. Хорошая вышла пьесса, Агтулх Кацепт Каутль, и…» — Аукай Путьчитвай задумалась. Вернувшись обратно в свой шатёр, с хитростью и свойственной ей серьезностью собирается бороться за то, что уже несколько дней сводит её женское нутро с ума.

«Ничего ведь плохого не случилось, раны затянутся, все живы, будут жить, и наличие Республики на берегу подтверждённый факт. Значит, и угроза нападения Республики никуда не делась. Прекрасный Агтулх — прекрасным движением своей прекрасной руки кинул нам в глаза пыль. Интересно, будет ли он заступаться за меня, если я признаюсь в том, что знаю и пообещаю помочь ему в этом „представлении“? Казнит ли он меня от страха, нарушив обещание помогать, или…»

Сердце Аукай болезненно защемило при воспоминании одного лишь поцелуя Агтулха и той беловолосой. Упав в кровать, представив себя на месте той дикой суки, старпом прикусывает указательный палец левой руки. Представляет себе его объятия, как рука Агтулха стягивает с неё штаны, как его член проникает в неё, заставляя стонать от наслаждения.

— В этот раз я не отступлю, Стелла Марис, — доставляя себе удовольствие умелыми руками, представляя, что капитан наблюдает, Аукай шепотом заявляет, — я оседлаю его раньше, чем ты успеешь наложить на него свои длинные ручонки.

Воссоединение с Рабнир, ночь с ней в обнимку, её истории, домогательства, байки о «демонической форме». Мне хотелось верить, что она и вправду стала сильнее, быстрее, «живучее». Всё же эта дурочка, хоть и больная на голову, но любит меня, верно служит. Она даже отказалась от притязаний на других самцов, лишь бы моя «нескромная персона» разрешила ей находиться рядом. В день её возвращения ни о каком интиме (хоть она и очень рвалась до моих трусов) и речи идти не могло. Животик медоеда был меньше, чем у других, при этом хорошо заметен, словно та, перепив пива, ждала отрыжку… кхм… в виде моего ребёнка.

За спокойной ночью, наполненной нежностями, поцелуями, наступило раннее утро, ранний подъём, посещение раненой Гончьей и разъяснительная беседа. «Ты ни в чём не виновата, ты — будущее двух племен, и мы поможем тебе защитить невинных». От моих слов Гончья слегка успокоилась. Она редко лила слёзы, и, честно говоря, я вообще не помнил, видел ли её когда-нибудь такой печальной. Поэтому, уверив в моей готовности помочь и назначив её главной судьёй «собственных» племен, оставил отдыхать на едине с собственными мыслями. Ну и так, на всякий случай, оставил рядом с её шатром пару наблюдателей. Затем, в компании ненаглядной, ласковой, рвущейся ко мне и жмущейся, словно котёнок, Рабнир, продолжил заниматься рутинными делами. Меня слегка смущало поведение обычно вспыльчивого медоеда, которая сейчас вела себя как послушный ласковый щеночек. Догадывался, она чего-то хочет, вот только чего? Поживём — узнаем, а пока…

За ночь умелицы Маяро, прислужницы Олай и те, кто работал на Добрыню, отловили почти всех, кого заметили во вражеском лагере Гончья и Рабнир. Список оказался велик, а тактика врага хитра. Один из отрядов, заставших наших девочек за слежкой, погнался за ними. Второй немедленно приступил к исполнению задуманного — моего убийства. Вчера Маяро находилась рядом со мной не просто так. Ещё два дня назад они поймали «отравительницу», прятавшую в заднем проходе колбу с заморским ядом. Даже представить не могу, как она с ней мучалась, двигаясь по поселению, но факт остаётся фактом: почти всех диверсантов переловили. Из известных осталось чуть больше десятка. Искать их без «геолокации» в разных фортах, селениях, тренировочных лагерях — задача сложная. Пусть и разослали гонцов во все стороны полуострова, всегда есть шанс, где гонец, так же предатель. Маяро, прибившись ко мне, оказалась до несвойственной ей искренности довольной возвращением Рабнир. Предупредив её с присущей ей хитростью, она облила Рабнир ведром лести, а следом вторым ведром обязанностей, из которых следовало: «Если я умру — это её вина». Теперь, грозный воин племени Медоедов Рабнир назначалась моим главным защитником, главной слугой, главной во всем… не касающимся принятия решений Агтулха Кацепта Каутля. Маяро эту глупышку чуть ли не к лику богинь причислила, и та… медоед просто потекла, преисполнилась, воодушевилась и принялась играть в ту, кем могла быть только в сатирической, лирической и стебной комедии. Рабнир принялась играть в моего личного телохранителя. И получалось у неё это весьма и весьма хорошо.

С её появления, досаждавшая своим вниманием Аукай Путьчитвай остыла. Наблюдая сбоку, думая, что я не вижу, следовала рядом, выжидала момента, когда Рабнир отлучится. Зря — Рабнир, после слов Маяро об угрожающей мне опасности, скорее под себя сходит или голодной останется, но от меня и шагу не ступит.

Так, в спокойствии, рутинных трудах, погоне за ведьмами, в которой отловили ещё двух стопроцентных предательниц, мы прожили ещё парочку насыщенных событиями дней. Приближалась очередная ночь Агохлу и Оноха. Дамы в моём окружении становились всё ревнивее, настойчивее. И лишь одна Рабнир, ловя кайф от личного спокойствия, того, что беременность лишила её эффекта «Двулунья», всё так же слонялась рядышком. Продолжая смешить меня своими неумелыми шутками, комплиментами, мечтами о том, каким страшным демоном она могла бы стать для «всех наших врагов». За прожитые пару дней мне не удалось увидеть её «трансформацию»; более того, казалось, медоед, в связи с беременностью, и вовсе утратила эту способность. Возможно, чисто теоретически, она могла все свои силы передать будущему поколению, готовившемуся появиться на свет малышу, хотя подобных примеров, когда плод отнимал сверхсилу у матери, ещё не было. Нечто блокировало силы медоеда, либо же она специально строила из себя «несамостоятельную», ослабевшую самку, зная, что такую её я точно оставлю рядом с собой. И я оставил; вместе мы помогали в яслях, ухаживали за ранеными, очень грозно словесно и физически наказывали «лентяев» и «нарушителей» порядка в поселении. Я в поселении был — вкусным и мягким пряником, а Рабнир — кнутом, способным одним лишь взглядом сломать любую знавшую о силе племени медоедов, а об этой силе знали все местные.