Мы вновь выпиваем, после чего я снова говорю:

— Решив служить нам, ты станешь к смерти гораздо ближе, нежели оставшись с Империей. Сама ведь говорила, на море скоро начнётся война, а на суше она и не заканчивалась. Если армия Коалиции вторгнется в джунгли, твоя должность посла не спасёт тебя от их сабель, пик или пули. Зарубят вместе со мной и другими местными.

Выпив залпом, Аукай подливает себе ещё третий полный сосуд и залпом опустошает его, после чего уверенно произносит:

— Я буду рада умереть рядом с тобой, Агтулх Кацепт Каутль.

Она произнесла это так уверенно и смотрела на меня так пристально, что я немного растерялся, как школьница, перед которой застыл понравившийся ей старшеклассник, слегка замялся.

— Вы, должно быть, перепили…

— Я люблю тебя, Агтулх Кацепт Каутль! — Всё так же, глядя мне в глаза, заявляет зебра.

Заявление ледяной королевы оказалось неожиданным. Земля ушла из под моих ног, вернее стул; подняв кружку, жадными глотками вина пытаюсь прогнать подкативший к горлу ком, а с ним желание тут же признаться, что она мне тоже нравится.

— И… когда вы ощутили это?..

— В момент нашей первой встречи. — Стукнув пустой кружкой по столу, Аукай заявляет: — вы — любовь всей моей жизни. Тот, кого я искала во всех морях, на всех островах и континентах. Пусть я знала множество мужчин, пусть это меня не красит, я буду честна! Ради вас — я предам не только Империю и капитана, ради вас — я предам сами небеса!

Путьчитвай срывает с шеи кулон и кладёт его на стол. Когда она говорила последнее, в голосе её я ощутил дрожь, браваду которой меня пытались впечатлить.

— Не нужно гневать богов. — Поднявшись, беру со стола кулон в форме двух перевязанных между собой клыков и вкладываю его обратно в руку Аукай. — Они ведь всё слышат и тоже могут на вас обидеться.

— Прошу, не отвергайте меня… — Обхватив мои кисти своими, целует мне руки Аукай. — Ради вас я даже на смерть пойду!

— Не нужно… — Глядя на неё сверху вниз, удивляясь собственной слепоте и недальновидности, смотрю на ту, кто ещё ничего не поняла.

— Ради вас я предам кого угодно! — Отпустив мои руки, схватила за штаны и, с стула, упала на колени Аукай.

— Не нужно никого предавать. — Положив той руку на плечо, тяжело вздохнув, хочу заставить её подняться или хотя бы сесть на стул.

— Агтулх, умоляю, позвольте остаться с вами, позвольте… одну ночь, всего одну ночь.

— Не нужно умолять. — Кое-как усадив ту на кровать, сажусь рядом, а потом руку свою кладу ей на ляжку. Женщина будто одеревенела, её словно замкнуло, сжало, превратив в неподвижную куклу. — Аукай Путьчитвай, пусть мои слова и могут прозвучать наигранно, неестественно, скажу вам честно — вы тоже мне понравились.

Женщина потупила взор, печально усмехнувшись, кивнула, видно, сразу не поверила.

— Можете не опускаться до столь низких для вождя слов. Просто не лгите и оставайтесь собой. Я уже поклялась вам в верности, сделаю для вас всё, что смогу, так что…

Другого выбора у меня нет. Прихватив её за голову, затыкаю её губы своими, врываюсь в её рот и, подавшись вперёд, валю на кровать. Этот трёп, её прибеднения, сказки о «верности». Сейчас мне насрать на всё и вся, включая политику и обещания. В эротичных снах я видел этот момент с Аукай, то, как срываю с неё рубашку, в руке сжимаю эту загорелую только наполовину грудь и… как стягиваю с неё брюки. Всё происходило непоследовательно, в запале страсти. Сначала, не рассчитав силы, порвал подаренную ей нашими девочками майку. Затем, пользуясь её нерешительностью мне противостоять, оставив лежать в кровати полуголой, налил нам ещё по бокалу, предложил выпить и всё-таки стянул с её задницы, вместе с трусами, последний элемент одежды. Сейчас, как пара дней ранее, она была полностью голой, такой же горячей, продолжающей манить меня своим странным загаром и телом взрослой, эротичной женщины.

— О, милый Агтулух, что же я буду должна тебе за поцелуи, за ласку, за… — Глядя на мой дергающийся член, говорунья оторопела и неуместно спросила: — Может, я должна кого-то убить для тебя? К примеру Марис?

Ножки её были хоть и мягонькими, визуально не слишком накачанными, но в то же время оказались чертовски сильными. Положив руки той на колени, внезапно не смог их раздвинуть по сторонам.

— Ноги раздвинь. — Требую я, и та, ойкнув, тотчас по команде моей едва ли не демонстрирует шпагат в воздухе. Мало того что невероятно красивая, так ещё необычайно гибкая. Голову мою посещает необычная мысль. Такого я ещё не делал с кошками, и вот есть возможность попробовать сейчас. Как в детстве на уроках физкультуры, я заставляю растерянную Аукай встать в «березку» с раздвинутыми ногами. Её киска, мокренькая, скучающая по моему члену, оказывается у меня на уровне чуть выше живота. Забравшись на кровать, я становлюсь так, что яйца мои свисают у Аукай над головой, после свожу её ноги вместе, пропускаю под своим пахом и членом, пристраиваюсь к сжатым ляжками половым губкам женщины. Ей неудобно, она чуть ли не коленями бьётся о собственные сиськи. Но мне… входя в эти упругие, пухлые губки, с силой проталкивая в них свой член, ощущаю истинное блаженство, чувство, будто вновь становлюсь первооткрывателем. Аукай тяжело дышит, неестественная позиция, то, как её в «бараний» рог скрутили, доставляет ей дискомфорт, в то же время как я только начинаю наращивать темп, погружаться едва заметно глубже и…

— Мама… — Ойкнула женщина, когда мой мизинец на полфаланги проник в её анус.

Чем глубже я погружался в неё, чем сильнее и интенсивнее воздействовал на обе её дырочки, тем сладостнее и громче мычала Аукай, прося лишь одного:

— Не останавливайтесь, мой господин!

Как бы плотно я не сжимал её ноги, её киска становилась всё мокрее, эротичнее, а очко буквально требовало чего-то ещё, засасывая палец всё глубже и глубже. Уделив пять минут работе в «акробатической» позе, дав даме возможность отдышаться, вытаскиваю член из её киски, вновь встаю на ноги и слышу…