Куча мусора на месте моего «пробуждения» теперь кажется ещё больше. Будто её специально разворошили, перекопали в поисках чего-то ценного. И среди этого хлама - они.

Деньги.

Те самые бумажки, ради которых меня, наверное, и убили.

Пачки, перетянутые банковскими лентами, валяются в грязи, некоторые разорваны, купюры разметаны ветром. Я падаю на колени, хватая их, сгребая в охапку. Грязные, мокрые, но - настоящие. На большинстве даже печати целы. Чертила, судя по всему, вскрыл пару брикетов, понюхал, потрогал и выбросил обратно. Чувствую, как слезы начинают бежать по щекам.

– Бумага, - хрипло смеюсь я.
– Дома они чего-то да стоят. А здесь… едва ли дороже, чем бумага.

Но я всё равно собираю их. Каждую пачку, каждую купюру, которую успеваю поймать. Ветер швыряет их в лицо, но я не сдаюсь. Руки дрожат, в голове пульсирует одна мысль: Кто и зачем меня убил?

Если не ради денег - то зачем?

Или это какие-то другие деньги?

Я приглядываюсь к купюрам - те же водяные знаки, та же знакомые цвета. Ничего необычного.

– Проклятая жизнь… - бормочу я, засовывая последнюю пачку в сумку.

Теперь она отяжелела, набитая деньгами и прочим хламом, который удалось собрать. Закидываю её на плечо и выхожу из подворотни.

Город вокруг живёт своей жизнью. Улицы освещены синеватыми фонарями, в воздухе витает смесь запахов - жареного мяса, специй, дыма и чего-то острого, от чего сводит скулы. Совсем не похоже на вонь в подворотне.

И я понимаю, что умираю от голода.

Живот сводит так, будто кто-то вырвал из него всё содержимое. Голова кружится, ноги подкашиваются.

– Еды… - хриплю я и иду на запах.

Встречных прохожих просто расталкиваю в стороны. Не извиняюсь. У меня нет на это времени.

Впереди - вывеска с красным петухом, размалёванным так ярко, что кажется, будто птица вот-вот сорвётся с деревянной доски и закричит. Из-под двери тянется тёплый свет, доносится гул голосов, звон кружек, смех.

Таверна.

Я толкаю дверь и вваливаюсь внутрь.

Тёплый воздух, пропитанный запахом пива, жареного мяса и дыма, бьёт в лицо. Внутри - шумно, тесно и… живо.

За столами - пестрая смесь существ.

В углу сидит компания ящеров - зелёнокожих, с клыками, торчащими из-под губ. Они что-то горячо обсуждают, размахивая кружками, из которых пенится тёмное пиво. Один из них, самый крупный, с шрамом через глаз, вдруг громко хохочет, хлопая соседа по спине так, что тот чуть не падает в тарелку.

У стойки - двое странных существ, вроде тех, на которых я натолкнулся, гоняясь за воришкой. Высокие, в зеленых одеждах с откинутыми на спину капюшонами, с кожей цвета тёплого мёда, большими миндалевидными глазами и длинными ушами, украшенными тонкими кольцами. Они пьют что-то прозрачное из крошечных рюмочек, переговариваясь на языке, который звучит как шёпот ветра.

А рядом, почти в углу - человек. Ну, или что-то похожее. Лицо скрыто капюшоном, но из-под него торчит седая борода. Перед ним - карта, испещрённая непонятными значками. Он что-то чертит пером, изредка бросая взгляды на дверь, будто ждёт кого-то. Недоверчиво косится на меня. Я криво улыбаюсь и отворачиваюсь.

Стены таверны увешаны оружием - мечи, топоры, даже голова какого-то чудовища с раскрытой пастью. Над камином - чучело того самого петуха с вывески, только в пять раз больше тех, что я видел в своей жизни. Размером с пони. Его стеклянные глаза сверкают в свете пламени.

Я пробираюсь к свободному столику у дальней стены. Мимо меня проскальзывает официантка, неся над собой поднос с целой батареей из пивных кружек. Сажусь в углу. Скамья скрипит под моим весом. Откидываюсь к стене и закрываю глаза на миг. Сижу так некоторое время, пытаясь осмыслить всё произошедшее.

– Тяжёлый день?
– раздаётся голос рядом.

Я поднимаю голову.

Официантка.

Высокая, с тёмной кожей и длинными рыжими, собранными в беспорядочный пучок волосами. Глаза - зелёные, как у кошки, с вертикальными зрачками. На шее - ожерелье из зубов. Фигуристая, в яркой пышной юбке и блузке, оголяющей плечи и ложбинку на груди.

Она смотрит на меня с лёгкой брезгливостью.

И я понимаю, как выгляжу: грязная рубаха, какие-то нелепые шаровары в сине-желтую полоску, перепачканные в чём-то липком, волосы, наверное, всклокоченные.

– Ты даже не представляешь, насколько, - отвечаю я.

Она хмыкает.

– Что будешь?

– Всё, что есть в меню.

Брови официантки взлетают.

– Всё?

– Да. И тебя в придачу.

– Раскатал губу, - она улыбается, обнажая зубки, - Тебе лет-то сколько мальчик?