Когда возвращаюсь из забытья, Малыш всё тут. Его глаза - как две чёрные пуговицы - сверкают в полумраке.

– Ты так и стоял здесь? Какого… Я думал ты шустрый.

– Старик жадный. Ему нужно заплатить вперед. Что у тебя есть?

– Что он любит?

Малыш пожимает плечами:

– Всё, что горит.

Достаю телефон. На этот раз заказываю:

«Медицинский спирт, 1 литр»

Выставляю таймер исчезновения на максимум – пусть пользуется. Сумка выдаёт бутыль с прозрачной жидкостью. Протягиваю Малышу:

– Жабье вино. Не забудь.

Тьма.

– --

Запах бьёт в нос, как кувалда, вырывая меня из ледяной вечности, прочь от молчаливого незнакомца. Гниль, химия, что-то сладковато-мёртвое. Я задыхаюсь, открываю глаза - передо мной бутыль с мутной зеленоватой жидкостью. Малыш держит её у моего лица, сам зажав нос пальцами.

– Старик сказал, что это яд, - бурчит он.

Хватаю бутыль, припадаю к горлышку. Первый глоток - и меня выворачивает от знакомого вкуса, но я сжимаю зубы, глотаю снова. Жар растекается по жилам, как расплавленный свинец. Второй глоток. Третий. Тело оживает, боль отступает, будто кто-то выкрутил регулятор громкости.

– Мне он не навредит, - хриплю я, вытирая рот.

Малыш смотрит на меня с отвращением, будто я только что съел живую крысу. Допиваю половину, закупориваю бутыль, прячу в сумку. Поднимаюсь - шатаюсь, но стою.

– Спасибо.

Набираю новую заявку в телефоне. Достаю пригоршню конфет - ярких, блестящих, из моего мира. Малыш хватает одну, разглядывает, как инопланетный артефакт, разрывает обертку потом осторожно кладёт в рот. Его глаза округляются.

– Это... сладкое!

– Держи остальные.

Он запихивает конфеты в карманы, кивает и убегает.

– --

Лагерь «Грязных Ртов» - это не просто несколько залов, а целая крепость внутри корабля. Широкие арки проходов забиты досками, оставляя для входа и выхода лишь узкие кривые лазы. Красные флаги с чёрными символами (что-то среднее между рунами и похабными рисунками) висят на стенах. Охрана у входа - двое здоровяков с топорами вместо рук - кивает мне:

– Хорошо дрался.

Внутри - полумрак и запах пота, металла и сырости. Щуплый паренёк с бегающими глазами - одет опрятно, зашнурован, завязан, вот только ног нет, вместо них - два металлических протеза. Но гнутся и двигаются, как часть его тела. Он подскакивает на своих пружинах и хлопает по плечу:

– Я - Лис. Командир отряда новичков. Ты будешь у меня, пока не выучим.

– Знал я одного Лиса в столице. Вы с ним не родственники?

– Как он выглядит?
– спрашивает парень.

– Вот такого примерно роста, рыжий, с лисьей мордой.

– Терианец что ли? Не, не думаю. У нас в семье таких нет.

Он торопливо ведёт меня по коридору, говоря без остановки. Голова у меня всё ещё набита ватой - улавливаю едва ли каждое третье слово:

– Церемония скоро начнётся. Ты опоздал. Странно - тут совсем не далеко. Заблудился по дороге? Это бывает, новичку на корабле заблудиться легко. Я сам заблудился, когда попал сюда. Три дня не мог дорогу назад найти.

Казарма новичков - длинное помещение, заставленное трехъярусными койками. Они больше похожи на склепы, чем на спальные места: узкие, с ржавыми прутьями вместо спинок, матрасы - пропитанные потом тряпки, подушки - свёрнутые куртки. Стены испещрены надписями и рисунками, сделанными краской или выскобленными ножом. В центре композиции изображение голой женщины в призывной позе, явно нарисованное по памяти, а не с натуры.

Лис показывает на одну из коек:

– Твоя. Сундук под ней - для вещей.

Сундук - ящик из грубых досок, с выцарапанной на крышке пентаграммой.

– Устраивайся. Как услышишь барабаны - выходи на плац.

Он уходит. Я осматриваю «койку» - сидеть на ней можно только согнувшись, лежать - прижав колени к груди.

Барабаны гремят сразу, как только дверь закрывается за Лисом. Ритм резкий, боевой.

Я выхожу.

Плац - центр лагеря. Полукруг из людей в красных повязках, в центре - старик в багровых одеждах. Его лицо - как высохшая груша, глаза - две щелочки в складках кожи. Рядом - котелок с кипящей жидкостью, густой, как смола.

Старик помешивает её костяной ложкой, бормоча что-то под нос.

Лис толкает меня вперёд:

– Новый. Кречет.

Старик поднимает глаза. Его голос - как скрип ржавых петель:

– Ты убил сегодня.

– Да.

– Почему?

– Он хотел забрать то, что принадлежит мне.

Старик хмыкает, зачерпывает ложку жидкости из котелка.

– Пей.

– Что это?

– Отвар истины.

Я беру ложку. Жидкость пахнет кровью и медью.

– За вас?

– За нас.