Я делаю шаг назад.

Краем глаза замечаю, как все вокруг - Незабудка, остальные официантки, даже Клык - медленно отходят от меня. Будто знают, что сейчас случится что-то ужасное.

Рыжий держит книгу на вытянутой руке. Вторая его ладонь зависает над страницами.

Меж ними вспыхивает огонь.

Я не жду. Бросаюсь вперед - и в этот момент мир взрывается.

Яркая вспышка. Боль.

Невыносимая, пронизывающая каждую клетку.

Я не могу вздохнуть. Тело будто рвут на части.

Темнеет в глазах. Я падаю на колени. Мир вокруг дрожит и плывёт, будто бы отражение в воде.

Боль немного отступает, но не исчезает. Я поднимаю голову.

Пол вокруг почернел. Мебель разлетелась на горящие обломки. Огонь. Говорят, когда горишь, то не видишь пламени.

Я встаю. Делаю шаг вперёд. Затем ещё один. Колышущееся марево перед глазами начинает ослабевать.

Рыжий смотрит на меня с удивлением, которое с каждым моим шагом медленно превращается в ужас.

Он замер, будто боится пошевелиться. А я боюсь посмотреть на себя. Наконец, решаюсь – гляжу на руки. Одежда цела, да и кожа не похоже, чтобы обугливалась. Значит, не огонь. Что-то другое.

Я подхожу, забираю у него книгу. Листаю - какие-то каракули. Закрываю.

И начинаю бить его ей по лицу.

– Ты только посмотри, скотина, что вы тут устроили!

Удар.

– Мне тут до вечера теперь всё в порядок приводить!

Еще удар.

– Ты знаешь, как тяжело отмывать барную стойку от крови?!

Рыжий падает на колени, закрывается руками.

– Хватит! Остановись!

Я бью снова. Он валится на спину, кричит:

– Клык! Что ты стоишь?! Он же убьёт меня нахрен!

Ящер хмыкает и швыряет хозяина таверны в сторону. Тот падает под стойку с стоном.

Клык поворачивается ко мне.

Он выше меня на голову. Шире - в полтора раза.

– Нельзя бить Красавчика. Красавчик - друг.

– Хреновые у тебя друзья, - хриплю я.

Клык хватает меня за горло и поднимает в воздух.

Я пытаюсь вырваться - бесполезно.

Он бьёт меня по лицу, разворачивается и швыряет на барную стойку, выбивая из меня весь воздух.

Через секунду прихожу в сознание, собственная кровь попала в горло.

Я хватаю его за лапу, которой он держит меня, обвиваю ногами его плечо и шею, закручиваюсь - болевой на локоть.

Клык ревет, отпускает меня, стряхивает с руки как мошку, отступает.

Я вскакиваю - а он уже летит на меня, тараня стойку.

Едва успеваю отпрыгнуть.

Клык пробивает дерево насквозь, падает на четвереньки.

Я прыгаю ему на спину, вцепляюсь в шею.

Удушающий.

Ящер хрипит, мечется, но я держусь.

Пока он не решает задачу радикально - трется спиной о полки с бутылками.

Стекло и острые щепки впиваются мне в спину и бока. Десятки осколков. Новая вспышка боли, не той, что от рыжего – теперь настоящей, освежающей. Я отпускаю хватку, падаю.

Клык наваливается сверху, снова душит. Теперь ноги уже не помогут.

В глазах темнеет.

Руки шарят по полу, хватают осколки, режутся снова и снова, обжигаются вином.

И натыкаются на что-то знакомое.

Сумка.

Как она тут оказалась? Я же её на кухне оставил.

Неважно.

Я расстегиваю молнию, засовываю руку внутрь.

Ищу подсвечник. Он точно там был. Крепкий, увесистый.

Но пальцы натыкаются на что-то металлическое. Пальцы касаются отверстий в холодной пластине, и будто бы сами скользят в них.

Кастет.

Надеваю и хорошо ухватываюсь.

Размахиваюсь - бью Клыка в морду.

Тот взвывает, отпускает меня, закрывает лапами лицо.

– Больно. Зачем бьёшь так больно? Не хочу с тобой драться.

Я поднимаюсь.

Клык трясет головой, пытается встать - но я уже бью снова.

Он оседает. А я едва сдерживаю стон. Башка у него будто бы из гранита – каждый удар прошивает руку иглами до самого плеча. Надеюсь, ещё одного удара хватит.

Я сажусь на него сверху, заношу руку для третьего удара.

И тут слышу мягкий голос:

– Клык уже понял, что с тобой лучше не связываться. Не убивай его.

К моему горлу прижимается лезвие ножа.

Я слезаю с Клыка, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет от боли. Передо мной стоит человек - высокий, темноволосый и кареглазый, с изящными чертами лица, одетый так, будто только что сошёл с картины. Широкополая шляпа с ярким пестрым пером и монетами на тулье, тёмно-синий плащ, сабля на поясе и несколько кинжалов, аккуратно развешенных по корпусу. Его пальцы сжимают лезвие, которое только что было у моего горла, но теперь он прячет его в ножны с лёгким, почти театральным движением.