Глоток.

Отвар обжигает горло, но не так, как я ожидал. Вместо прогорклой гнили - лёгкая горечь, почти приятная, с травяным послевкусием. Я морщусь, но не от отвращения, а от неожиданности. После жабьего вина, которое оставляет во рту вкус разложившейся болотной тины, это почти деликатес.

Старик и остальные смотрят на меня, не моргая. Их глаза - десятки пар зрачков, суженных в полумраке - сверлят моё лицо, будто ждут, что оно сейчас треснет по швам.

– Ну что, - спрашиваю я, потирая живот, - должно было случиться что-то эпичное? Взрыв? Превращение в жабу?

Старик медленно качает головой.

– Отвар выберет ту часть тебя, которой ты меньше всего пользуешься. Ту, что не нужна тебе для выживания. А корабль заберет её.

Мозг обрабатывает эту информацию доли секунды.

– Погоди-ка…

Часть меня. Я оглядываюсь.

Лис - без обеих ног. Охранник у входа - без глаза. Другой - с протезом вместо правой кисти. Даже сам старик, сидящий перед котлом, - его левая нога заканчивается на середине бедра, дальше она будто бы сделана из дерева.

Комок встаёт у меня в горле.

– Эй, а предупредить нельзя было?!
– вырывается у меня, но голос срывается в кашель.

Капля отвара, застрявшая в дыхательном горле, словно раскалённая игла, впивается в слизистую. Я бью себя в грудь, пытаясь выкашлять её, но ничего не помогает. Вместо этого внутри разливается жар - сначала лёгкое покалывание, потом волна судорог, сжимающая рёбра.

Пальцы немеют. Кончики - сначала холодные, как лёд, потом будто исчезают вовсе. Я смотрю на руки: они целы, но не слушаются, будто чужие. Темнота наползает с краёв зрения, как чёрные щупальца.

– Да что...
– пытаюсь сказать я, но язык уже деревянный.

Ноги подкашиваются. Я падаю вперёд, но старик ловко отодвигает котёл, и я грохаюсь лицом в каменный пол.

Тьма.

Молчаливый незнакомец в ледяной тьме огорченно вздыхает, но молчит.

Ни сна, ни мыслей. Только пустота, густая, как смола, и в ней - обрывки воспоминаний, всплывающие, как пузыри в болоте.

Как я здесь оказался?

Прогулка от банка до своего дома с кучей денег в неприметной авоське. Удар по голове, после которого я и оказался в этом проклятом мире.

Новое рождение в куче мусора. Погоня за воришкой. Тот самый переулок, вонь гниющих отбросов, тень, мелькнувшая за углом. Погоня и поимка его, благодаря чему я остался с сумкой на плече, которая, похоже, знала меня куда лучше, чем я сам. Даром, или проклятием, от которого я пока не знал как избавиться - а самое главное, хочу ли я этого.

Таверна.

«Красный Петух». Хозяин - толстяк с лицом, напоминающим испорченный пирог. Незабудка - девка с пустым холодным взглядом и руками, знающими своё дело. Я не смог заплатить за ужин, но вместо того, чтобы вышвырнуть меня в сточную канаву, они накормили и дали работу. А через день я нашел их обгоревшие трупы.

Я поклялся отомстить.

Банда Гарры.

Я вступил в их ряды, думая, что это они устроили пожар. Хотел найти виновников, поквитаться, подставить. Но чем дольше я был среди них, тем больше сомневался. Красавчик, парень со слоновьей кожей, Гарра, даже Лис, едва меня не подстреливший - они были преступниками, да, но не мясниками. Поджигать беззащитных людей - не их стиль.

Но если не они... то кто? Гарра знает того, кто может ответить. Но Гарра сбежал и прячется черт знает где.

Астра.

Девчонка, которая притворяется парнем. Которая начертила мне графики курса валют, обещая золотые горы. Которая, как оказалось, была дочерью владельца банка - того самого, что мы ограбили.

И сундук.

Тот самый, что сейчас у Гарры. Тот самый, за которым охотится граф Морвен.

Что внутри? Деньги? Что-то ещё более ценное.

Что может быть ценнее денег?

Ответ приходит мгновенно: моя сумка. Артефакт, который спасал мне жизнь снова и снова. Который давал всё, что я просил - оружие, еду, лекарства.

Значит, в сундуке что-то подобное. Или даже помощнее. Что-то, ради чего Астра пошла на ограбление собственного отца. Что-то, за что граф готов заплатить целое состояние.

Свет.

Резкий, белый, бьющий в глаза, как удар ножа. Я зажмуриваюсь, но кто-то грубо оттягивает мне веки.

– Ты рано проснулся, - говорит мужской голос.

Передо мной - человек в грязном халате, лицо скрыто тряпкой, повязанной на манер хирургической маски из под которой торчит дымящая самокрутка в длинном мундштуке. В руках - инструмент, напоминающий щипцы с заострёнными концами.