— Жива? — спросил он, когда мы врезались в сугроб внизу. Его голос был низким и чуть хриплым от смеха.

— Пока да, — выдохнула я, чувствуя, как в груди скачет адреналин.

Мы катались ещё несколько раз. Он то специально держал меня дольше после спуска, то поднимался рядом, поддерживая за локоть. Иногда наши взгляды встречались, и каждый раз я отворачивалась первой — потому что иначе могла бы утонуть в этих глазах.

В какой-то момент Лера с Владом подошли к нам. Щёки у Леры горели, глаза блестели, а волосы выбились из-под шапки.

— Мы пойдём, — сказала она, пытаясь сделать вид, что говорит обоим, но смотрела при этом только на Влада. — Дальше вы сами.

Влад, с довольной ухмылкой, кивнул Леону:

— Не теряйтесь.

Они медленно скрылись в темноте парка, их голоса постепенно растворились в хрустящем снежном шёпоте. Осталась только тишина, густая и вязкая, будто впитавшая в себя все звуки.

Я повернулась к Леону. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, на плечах — тонкая белая пыльца снега, падавшего из серого ночного неба. Свет фонаря обрисовывал его профиль мягким золотым контуром.

— Ну… — я выдохнула облачко пара, — тогда я пойду.

— Я провожу, — сказал он так просто, что возразить было бессмысленно.

Мы пошли медленно, шаг в шаг, оставляя за собой две ровные цепочки следов. Снег под ногами тихо скрипел, воздух щекотал щёки морозом. Лёгкий ветер задувал за ворот пуховика, и я невольно поёжилась.

Он заметил.

— Замёрзла? — голос низкий, чуть хриплый.

— Немного.

И прежде чем я успела что-то добавить, он вынул одну руку из кармана и накрыл мою. Просто — тёплые пальцы, уверенное сжатие.

Я почувствовала, как сердце сделало лишний удар.

— Так лучше?

— Ага, — тихо ответила я, глядя куда-то вперёд, лишь бы не встретиться с его глазами.

Улицы были почти пустыми. В окнах домов горел свет — где-то мягкий и тёплый, где-то резкий, белый. Мы миновали маленький магазин с вывеской «Продукты», изнутри пахло хлебом и чем-то жареным. Возле автобусной остановки стояла пара старшеклассников, смеялись, толкались, а потом он вдруг поцеловал её, и я быстро отвела взгляд.

Леон тоже что-то заметил — уголок его губ дёрнулся, но он ничего не сказал. Только крепче сжал мою руку.

Когда мы свернули на мою улицу, снег стал падать гуще, крупными хлопьями, оседая на ресницах. Под фонарями они казались медленно падающими звёздами.

Мы дошли до моего подъезда и остановились.

— Спасибо, что проводил, — я попыталась вырвать руку, но он не отпустил.

— Саша… — он сказал это так, что я сразу подняла взгляд.

Его глаза были тёмными, серьёзными, без привычной иронии.

— Мне плевать, что будет потом. Плевать, что мне влетит в гимназии если поймают, — он говорил негромко, но каждое слово будто врезалось в морозный воздух. — Но я хочу чтобы ты знала, что ты мне нравишься. Правда. И я впервые в жизни —чувствую себя настолько живым и настоящим, рядом с тобой.

Я почувствовала, как внутри всё перепуталось — радость, страх, волнение.

— Ты… мне тоже нравишься Леон, — призналась я почти шёпотом.

Он сделал шаг ближе. Мир вокруг будто исчез. Только мы, его взгляд и холод, который уже не чувствовался.

— Тогда… — он слегка склонился, и я знала, что будет дальше.

Его губы коснулись моих осторожно, почти неуверенно, но я ответила сразу. Поцелуй был тёплым, настоящим, таким, что от него на секунду перехватило дыхание.

Когда мы отстранились, снег всё так же падал, а сердце стучало в висках.

— Спокойной ночи, Саша, — тихо сказал он, всё ещё держа мою руку.

— Спокойной ночи, — улыбнулась я.

И только когда я зашла в подъезд, поняла — теперь всё действительно изменилось.

37

На следующий день у нас должно было быть первое свидание с Леоном.

Я проснулась раньше будильника, перебирала в голове, что надеть, и в итоге решилась на новое белое трикотажное платье, которое купила ещё осенью, но так ни разу и не выгуляла. Поверх — пыльно-розовый пуховик, шарф в тон и аккуратно уложенные волосы.

Пока шла к школе, чувствовала на себе взгляды прохожих, и от этого то ли хотелось расправить плечи, то ли спрятаться в капюшон.