— Я попросила Егора показать мне твою школу, — продолжила она, чуть улыбнувшись уголками губ. — Но не успела зайти к тебе… ты уже вышла сама.

Она сделала лёгкий шаг вперёд, и тонкий аромат её духов коснулся моего лица.

— Видимо, сама судьба решила помочь нам, — её глаза задержались на мне, изучающие, но без осуждения.

— У нас мало времени, — она взглянула на часы, затем вернулась ко мне взглядом. — Ты не против немного проехаться со мной? Я всё объясню по дороге.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Инстинкт подсказывал насторожиться — слишком неожиданно, слишком странно. Но в её голосе не было ни угрозы, ни холодной отстранённости, только спокойная уверенность.

— Ну… — я колебалась, сжимая край распахнутой куртки.

— Всего пару минут, — мягко добавила она. — Просто выслушай меня.

Водитель уже стоял у открытой дверцы ожидая. Я перевела взгляд на улицу за воротами, на школьное здание за спиной… и сделала шаг вперёд.

Я осторожно устроилась на мягком кожаном сиденье рядом с мамой Леона. Расстояние между нами было небольшим, и я чувствовала исходящее от неё лёгкое тепло, смешанное с тонким ароматом дорогих духов. Старалась не смотреть в зеркало заднего вида, где всё равно отражались наши силуэты — она спокойная, собранная, а я… напряжённая до кончиков пальцев.

Дверь тихо захлопнулась, отрезав нас от школьного шума, и машина мягко тронулась с места, почти бесшумно катясь по улице.

В салоне пахло свежей кожей и нотками ванили, от которых внутри почему-то стало ещё тревожнее. Я машинально сжала руки на коленях, пряча дрожь. Кажется, она всё равно это заметила — её взгляд едва заметно скользнул по моим пальцам, но она промолчала.

— Саша, я знаю, что ты, скорее всего, не ждала этой встречи, — начала она ровным, спокойным голосом, в котором не было ни холодности, ни осуждения. — И, возможно, сейчас тебе не до меня.

Я не ответила. Глаза упрямо были прикованы к окну, за которым дома и деревья сменяли друг друга, как в замедленном фильме. Но в голове вертелось только одно: мама Леона.

— Я знаю, что произошло, — продолжила она, делая короткую паузу, будто подбирала слова. — И слышала, что сказал тебе Роберт. Он не такой плохой, как может показаться. Просто… этот бизнес затуманил ему мозг. Он слишком привык всё контролировать, даже счастье единственного сына.

Эти слова больно задели. В груди неприятно кольнуло, и я прикусила губу, чтобы не выдать себя.

— Вы… откуда? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от проплывающих мимо зданий.

— Леон мне рассказал, что впервые в жизни влюбился, — честно призналась она, и на её лице появилась лёгкая, почти невольная улыбка. — Он был таким… живым, когда говорил о тебе. Таким счастливым. Я просто хотела его поддержать.

В груди что-то болезненно сжалось, и на миг мне захотелось поверить каждому её слову.

Машина свернула на тихую улочку, где звуки города стали глуше, а высокие деревья закрыли окна мягкой тенью. Я поняла, что от этого разговора уже не уйду.

— Они с Адель росли вместе, — начала она, слегка отворачиваясь к окну, будто прокручивала в памяти прошлое. — Она с детства таскалась за ним повсюду. Мы думали, что это пройдёт… Но чем старше она становилась, тем яснее было, что это — влюблённость.

Я молчала, затаив дыхание.

— К сожалению, она оказалась односторонней, — продолжила женщина. — Леон никогда не воспринимал её как девушку. Совместный бизнес только всё осложнил. А когда Роберту и отцу Адель, Роману, пришла эта… затея брака, чтобы укрепить партнёрство, Адель ухватилась за неё, как за спасательную соломинку.

Она сделала короткую паузу, глядя на меня так, будто пыталась убедить.

— Я больше чем уверена, что в глубине души она не любит Леона по-настоящему , — произнесла она твёрдо. — Для неё это скорее достижение цели: всё самое лучшее — по щелчку пальцев. В данный момент Леон— для неё кто—то вроде красивого трофея..

Я глубоко вдохнула, но в голове уже вертелся единственный вопрос:

— Но… если Леон, как вы говорите, не хочет жениться, — голос дрогнул, — зачем он ушёл из школы? Из моей жизни?

— Леон никогда не был паинькой, — она чуть усмехнулась, но в её глазах мелькнула тень усталости. — С самого детства с ним было непросто. Единственный сын, у которого всё в жизни появлялось по щелчку пальцев.

Она ненадолго замолчала, словно подбирая слова.

— Это, пожалуй, единственное, что у него было общего с Адель, — продолжила она. — Постоянные нарушения в гимназии, проделки, от которых у учителей волосы вставали дыбом… И бесконечные жалобы от родителей других учеников, которые страдали от выходок моего избалованного сына.