— Козловская, что сегодня с вами? — в её голосе прозвучало раздражение, но и тень беспокойства. — Вы неважно себя чувствуете?

— Нет, всё в порядке… — тяжело сглотнула я, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком. Наклонилась, подняла ручку, стараясь не встретиться ни с чьими глазами.

— Её просто богатый мальчик бросил, — раздался ядовитый шёпот Вероники, достаточно громкий, чтобы его услышал весь класс. — Вот теперь рыдает, что счастливого будущего ей не видать.

По рядам пробежались сдавленные смешки.

— Закрой рот, Вероника, — резко бросила Лера, сидевшая со мной за одной партой. Её голос прозвучал так, что смешки моментально стихли.

— А что? Я же правду сказала, — невинно пожала плечами та, прищурившись. — Не моя вина, что у некоторых мозгов хватило только на то, чтобы повестись на кошелёк.

— Лучше на кошелёк, чем на сплетни, которыми ты всех кормишь, — парировала Лера, склонившись вперёд. — Удивительно, как у тебя язык ещё не отсох.

— Зато у меня жизнь есть, в отличие от некоторых, — ядовито усмехнулась Вероника.

— Жизнь? — Лера хмыкнула. — Если под «жизнью» ты понимаешь чужие страдания, то да, она у тебя очень насыщенная.

— Девочки! — голос учительницы прозвучал как хлопок по классу. — Немедленно прекратите! Ещё слово — обе пойдете к директору.

В классе повисла натянутая тишина. Лера, бросив на Веронику взгляд «ещё увидимся», откинулась на спинку стула. Я сжала под партой кулаки, чувствуя, как внутри медленно оттаивает благодарность к подруге.

Гул в голове нарастал, будто кто-то медленно, но неумолимо закручивал невидимую гайку. Каждое злое слово Вероники и Златы отдавало в висках, вновь и вновь выталкивая из памяти сцены последних дней.

Появление отца Леона. Его невеста. Прощальный взгляд и билет в Англию.

И его слова… короткие, холодные, словно выстрел: «Всё это было ошибкой».

Я моргнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, и подняла руку.

— Да, Козловская? — Марина Игоревна подняла взгляд от журнала.

— Марина Игоревна… я, кажется, действительно плохо себя чувствую. Можно выйти в медкабинет? — голос предательски дрогнул.

— Да, конечно, — она сочувственно кивнула. — Я потом предупрежу твою классную.

— Сашка, ты как? — с первой парты обеспокоенно обернулась Даша.

— Пойти с тобой? — быстро шепнула Лера, повернув голову в мою сторону.

— Нет, всё в порядке… правда, — выдавила я, стараясь улыбнуться.

Я поблагодарила девочек взглядом и, чувствуя на себе взгляды половины класса, вышла в коридор. Дверь тихо захлопнулась за спиной, и только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я пошла в сторону гардеробной, даже не думая о медкабинете. Хотелось лишь одного — выйти на улицу и вдохнуть холодный воздух, чтобы хоть немного отпустило.

Казалось, ещё чуть-чуть — и сердце просто не выдержит. Каждый шаг отдавался гулким стуком в груди, а в висках пульсировала боль.

Коридор был пуст, только где-то вдалеке доносился звонкий смех из младших классов. Этот звук будто резал по нервам — слишком живой, слишком чужой мне сейчас.

Я накинула куртку, даже не застёгивая, и, толкнув тяжёлую дверь, вышла наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, обжигая щёки и наполняя лёгкие резкой свежестью. Я глубоко вдохнула, пытаясь согнать с себя тяжесть воспоминаний, но они упорно цеплялись, не отпуская.

У ворот школы я заметила знакомую машину. Чёрный Rolls-Royce, безупречно вымытый, с зеркальными стёклами, стоял чуть в стороне, словно хищник, затаившийся в ожидании. Сердце болезненно сжалось. Машина отца Леона.

Внутри всё напряглось, но отступать было некуда. Терять мне уже нечего.

Я тяжело выдохнула и, сжав кулаки в карманах куртки, направилась к машине. Хуже уже не будет… — уговаривала я себя, хотя каждый шаг давался всё тяжелее.

Когда я приблизилась, водитель — знакомый мне мужчина в идеально выглаженном костюме — вышел, обойдя машину. С легким кивком он распахнул заднюю дверь.

Я автоматически напряглась ещё сильнее, готовясь увидеть холодный взгляд отца Леона. Но из машины вышла совсем не та фигура, которую я ожидала.

Передо мной стояла миниатюрная женщина, изящная и утончённая. Её белокурые волосы были аккуратно собраны в низкий пучок, а безупречный макияж и тонкий аромат дорогих духов только подчёркивали утончённость образа.

— Здравствуй, Саша, — произнесла она мягко, почти тепло, — я мама Леона.

Я замерла, ощущая, как слова оседают в голове с запозданием. Шок пронзил меня до кончиков пальцев. В её голосе не было ни капли неприязни — такой холод я привыкла слышать лишь от его отца. Здесь же… было что-то другое.