— Только Кейден или магия, способная противостоять его, может снять это — и, к сожалению, мои собственные силы слишком близки к его.

— Кто мог бы противостоять его силе?

— Ну, учитывая, что Луне удавалось держать его в ловушке все эти годы, ее магия могла бы это сделать. Но я не думаю, что она придет в гости в ближайшее время.

Луна. Черт.

— И больше ничего нет? А как насчет фейри?

Он фыркнул.

— Возможно. Но с таким же успехом они могли бы сами надеть на тебя ошейник. Вы можете быть одной крови, но им нельзя доверять. Если ты когда-нибудь сбежишь, не беги к ним.

Я потерла лицо и провела руками по волосам.

— Черт. Должно же быть что-то, что я могу сделать.

Аурен подошел к окну и остановился.

— Ты уже дважды использовала магию Луны, чтобы ранить моего брата. Может быть, ты сможешь использовать её, чтобы снять ошейник.

Это казалось невероятным. Я проглотила набухающий комок поражения, вставший у меня в горле.

— Кейдену нравится наблюдать за тобой. Мне нужно идти, пока он не застукал меня здесь. Береги себя, Саманта.

Я кивнула, потому что знала, что если заговорю, то начну плакать.

В воздухе всплыл аромат летней пшеницы и амбры, а затем его окутал взрыв света. Он превратился в воробья и выпорхнул в окно.

Конечно, именно так он сюда и попал — менял облик, совсем как Кейден.

Я рухнула на кровать. Я была одна. По-настоящему одна.

Мое тело стало тяжелым и холодным, а сердце заныло. Я толком не знала Мел или остальных, но привыкла к ним, и иногда мне нравилось их общество. Смех и подшучивания, поцелуи Кейдена — все это было сплошной ложью.

Как я открылась им? А Аурен, он вообще был моим другом? Если да, то почему он так долго ждал, чтобы сказать мне?

Правда была в том, что я должна была заполучить лунный осколок и освободиться, и я должна была сделать это сама. Как всегда.

Саманта

Я мерила шагами комнату, сердце бешено колотилось.

Аурен намекнул, что я могла бы снять ошейник, если бы использовала магию Луны. Я черпала силу и из лунного осколка, и из камней, но могла ли я сделать это сама?

С таким же успехом можно попробовать.

Я опустилась на колени, сжала в руке железный ошейник и призвала на помощь всю свою силу. Я сосредоточилась на том, чтобы вызвать в себе то чувство холода и тепла, которое я призывала, чтобы исцелять Темного Бога.

Мгновение ничего не произходило, но затем внутри меня возникло мягкое свечение холодного света. Я пропустила его сквозь пальцы в железный ошейник у себя на шее. Медленно ошейник начал нагреваться, затем обжигать. Мои руки задрожали, и я напряглась, вкладывая в эту проклятую штуку каждую унцию силы, которая у меня была.

А затем электричество пропало, как будто кто-то выдернул шнур из телевизора. Я рухнула на ладони, придавленная внезапной усталостью и непреодолимым чувством неудачи.

Я прислонилась к стене, отчаяние затопило мое сердце.

— Мне нужна гребаная помощь.

Но я была одна. Ничего не изменилось.

Красивая комната, кровать, одежда — все это было иллюзией. Я все еще была в кандалах в той темной пещере глубоко под цитаделью. Я закрыла глаза, борясь со слезами, затем закрыла лицо ладонями.

— Я бы променяла свою левую грудь, лишь бы выбраться отсюда, просто на что-нибудь, на что угодно, лишь бы все шло по-моему.

Послышался влажный шлепок по каменному полу и запах рыбы.

Я опустила руки и открыла глаза. Это была рыба, все еще живая и хватающая ртом воздух. За ней, как маленький, зеленый, уродливый рыцарь в сияющих доспехах, стоял Рун.

Проклятый маленький бандит.

Рун благородный. Рун смелый. Рун маленький зверек, который годами мучил Темного Бога и все еще не был пойман. Он был похож на маленького уродливого Робина Гуда и как раз на того героя, который мне был нужен.

Мой разум затуманился от открывшихся возможностей, и впервые за несколько недель я почувствовала искру надежды.

— Ты здесь, чтобы помочь?

Он пожал плечами, затем пару раз хлопнул тыльной стороной ладони по ладони.

— Ради обмена, конечно.

Мой рыцарь в сияющих доспехах тоже был наемником. Что я могла ему дать?

Я опустилась перед ним на колени.

— Ты ненавидишь Темного Бога, не так ли?

Рун стиснул зубы и сделал грубый жест.

Я медленно двинулась вперед.