– А я тоже кое-что принес,- независимо заявил я.

– Час от часу не легче. Что?

– Компромат на Мафию.

– О е! А ну!

Он выхватил из моих рук листки и углубился в чтение:

– "Фсе мы с вами",- процитировал он.- Что значит - ФСЕ? Кто это писал?

– Я... это эссе,- добавил я.

Дядька побледнел и отшатнулся к стене.

– Еб твою..!
– говорит.
– С какого хуя ты пишешь "всe" через "Ф"? Так-так...

"Фсе мы с вами были свидетелями якобы необычайного уродства..." Кто это - ФСЕ?

– Ну, мы с вами,- говорю.

– Блядь, Гоша, не играй с огнем... Так... "Фсе мы с вами..." Блядь, что за онацефальская конструкция?

– Ну, мы с вами,- объяснил я.- ФСЕ.

– Хорошо. " Фсе мы с вами были свидетелями якобы необычайного уродства... " Что значит - ЯКОБЫ уродства?

– Не просто уродства,- не дал сбить себя с толку я,- а НЕОБЫЧАЙНОГО!

– А что значит ЯКОБЫ?

– Уй, блядь!
– сказал я.- Этим оборотом я особенно горжусь.

Дядька мрачно зыркнул на меня и прочитал-таки абзац до конца:

– " Фсе мы с вами были свидетелями якобы необычайного уродства, которое продемонстрировал нам ответственный товарищ профессор Аслофф- Ахуeв ".

Тут дядькины глaза налились кровью и он проревел:

– Рытхээ-у!

– Ой, мамочка, как страшно!
– я попятился к двери, но потом вспомнил, что компромат до сих пор находится у меня в руках.

– Не выпускайте Аркадия,- продолжал бушевать дядбка.- Он-то мне за все ответит.

– Извини, дядь Володь, ошибся папкой, - спас Аркадия я.- Вот компромат.

Дядька выдрал у меня из рук папку, развязал тесемки и погрузился в чтение.

Через пару минут он успокоился. Еще через пару минут глаза его зажглись журналистским адским блеском.

– Вот это другой разговор, племянничек. Только чур - статью об этом будешь писать не ты.

Я надулся.

– Может, я напишу?
– вызвался Аркадий.

– Рытхэ-ээу!
– снова взревел дядя Володя.

– Тащишь им компромат, как пидорас горбатый,- обиженно начал я.

– Твои сексуальные похождения меня не интересуют,- заявил дядя Володя.

– А мог бы и поинтересоваться. Спросил бы, как мне досталась эта папка.

– Гонорар получишь,- отмахнулся дядька.

Ебет меня гонорар? Но неприятностей тоже не хочется. В общем, я ушел и дверью хлопнул.

Ч Е Л ЮС Т Ь

Я сидел на кухне, мурлыкая себе под нос песенку: "Одноглазая моя, а вот тебе дощечка", и с гордостью разглядывая свежий номер "Городских хроников". На первой полосе красовалась статья с жирно набранным заголовком "Спрут".

"Эх, дядь Володь, грамотей-редактер,- с чувством собственного превосходства думал я.- "Спрут"! Не "спрут", а "сОпрут". То есть, по-русски - спиздят. Да еще по морде надают". Статья была основана на моем компромате, хотя внизу стояла подпись "Дядя Володя".

"Ну, то хуй с ним",-решил я.

Больше я ничего подумать не успел, потому что зазвонил телефон.

– Пидр!
– рявкнули в трубку.

– Странно,- говорю,- а голос-то вроде женский. Слушаю вас, товарищ Пидр.

– Гошенько,- заворковала в трубке Марфа,- что ж ты, сонышко, наделал?

– Марфа, ты?- заорал я.- Страшно по тебе соскучился. Када стренимся?

– Терь уже не скоро. Расползлись наши пути, как в море два рубли.

– А чо так?

– Так... Ну, покеда. Вощем, вот те и пиздец. Ну, покеда.

На прощанье я спел ей две строчки из популярной песенки:

– "Не грызи меня за палец, а кусай меня за хуй!"

После чего повесил трубку и в отличном настроении вернулся на кухню. Долбоеб.

Следом за мной на кухню вышeл Тихон, в веселой задумчивости покачивая головой.

– Не знаю, не знаю,- процедил он.- Не знаю, не знаю... Ни хуя не знаю. Пойду, сварю картошки. Как я заебался в этой книжке... На твою долю сварить?

– Рытхээу!- коротко взблевнул я.- Уж уволь. Повар из тебя, как из хуя свисток.

– Не знаю, не знаю... Вот дадут тебе по шапке за твою манду... пизду... тьфу, блин, статью! О!

– Вовсe и не моя статья!

– Шо-то я исчо хотел сказать... Неважно. Картошки не хош? Ах да, из мене ж повар... Блядь, я и сам не хочу!- Тихон со злости пнул ногой тетиклавино помойное ведро.