– Я, Владимыч, за вас любому глотку порву! – расчувствовался бравый секьюрити. – Дайте я вас обниму!

Ничего себе! Но Антон, начихав на субординацию, встал, обошел стол и сам обнял Пет.

– Наливай! – скомандовал он и покачнулся.

Я хихикнула и плавно отступила на запасные позиции.

Утром меня разбудила Катя.

– Полюбуйтесь-ка, что там творится, - она посмотрела на меня взглядом заговорщицы и протянула захваченный из моей комнаты халат.

Накинув его, я спустилась вниз и расхохоталась.

Петя спал на полу, положив ноги на кресло. Его храпу мог позавидовать трактор “Фордзон”. Рядом валялся стеклянный труп “Абсолюта”. Антон спал на “моем” диване, завернувшись в плед так, что из кулька торчал только нос и одна нога в сером носке.

Я села рядом, дернула за нос. Куль шевельнулся, и показался красный мутный глаз.

– Ну что, пьянчуга? – поинтересовалась я. – Головка бо-бо?

– Алла, - прохрипел Антон, - будь дружком, принеси водички. Холодненькой. И аспиринку.

Последнее меня успокоило. Если человек с бодуна просит не мерзавчик, а аспиринку, значит, все в рамках приличий.

Выхлебав ковш родниковой воды, Антон нетвердой походкой отправился приводить себя в порядок. В это время на “Ниссане” приехал Леонид.

– Алла Валентиновна, вы не хотите свою квартиру навестить? – он протянул меня связку ключей, которая хранилась у Динки.

На прощание Антон, уже умытый и выбритый, чмокнул меня в щеку и сказал, стараясь дышать в сторону:

– Потом поезжайте на Васильевский. Поживем пока там. Я сказал ментам, что ты будешь у меня. Приеду вечером…

Как-то неожиданно показался мой дом. Дом, в котором я прожила два с половиной года и в который теперь боялась войти.

– Смелее! – подбодрил Леонид, повернувшись ко мне. – Все уже закончилось. Странно, конечно, закончилось. Но лучше уж так.

– А как Алексей? – вспомнила я.

– Из комы вышел, но пока неважно. Будем надеяться на лучшее.

Наконец я решилась и вышла из машины. Леонид – за мной. Мы поднялись на девятый этаж, подошли к моей двери.

– Минутку, - Леонид остановил меня и позвонил в соседнюю дверь.

Я замерла.

Дверь открылась. Динка, бледная, подурневшая, стояла на пороге и смотрела на меня, как на привидение.

– Алка, ты?! – выдохнула она наконец и с визгом бросилась мне на шею, да так, что я чуть не упала. – Господи, я думала, что больше тебя уже не увижу. Да заходи!

Тут она заметила Леонида и кивнула ему как старому знакомому:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, - ответил тот. – Алла Валентиновна, я вас жду в машине.

– Неудобно вас задерживать, - замялась я.

– Будьте здесь сколько захотите. На сегодня я полностью в вашем распоряжении.

Динка присвистнула.

Зайдя в квартиру, я ахнула и чуть не села. И глупо спросила:

– У тебя что, ремонт?

– У меня погром, - усмехнулась она в ответ. – И у тебя тоже. Лучше расскажи, что это все значит? Ты что, склеила мафиозо?

– Почти. Только рассказывать ничего не буду, пока тыне расскажешь, что все это значит. Баш на баш.

– Или дашь на дашь, - кивнула Динка. – Ладно, пойдем на кухню. Вернее, туда, где она была.

Я ахнула снова.

Динкина “двушка”, доставшаяся ей в наследство от тетки, всегда была настоящей игрушечкой. Ни убавить, ни прибавить. В отличие от меня, моя соседка страдала маниакальным пристрастием к порядку. Книги на полках у нее всегда стояли по росту, окна блистали, как бриллианты, на комнатных цветах не было ни единого высохшего листочка, а на мебели – ни пылинки. Каждая вещь подобрана с любовью и со вкусом. Но кухня была предметом моей особенно разноцветной зависти. Как бы мне хотелось иметь такие красивые разные шкафчики, мягкий уголок причудливой формы и расцветки, деревянный подвесной потолок…

Но потолка больше не было. Его шоколадные плитки неровной грудой тосковали в углу. С обнаженного грязно-серого бетона сиротливо свисал хвостик электропровода. Сорванные со стены резные шкафчики громоздились один на другом. Обивка диванчика была распорота крест-накрест.

– Присаживайся… куда-нибудь, - криво улыбнулась Динка. – Сейчас мы с тобой коньячку тяпнем.

Очумело качая головой, я плюхнулась на табуретку. Динка насыпала в джезву кофе, сахар, добавила несколько кристалликов крупной соли, гвоздичку, залила все этой водой. Из стоящего на полу шкафчика вытащила пузатую бутылку “Мартеля”.

– Гады оставили, - кивнула она на коньяк. – Не пропадать же добру.

Наконец дымящийся кофе был разлит по чашкам, а янтарно-ореховый коньяк – по рюмкам. На одном блюдце красовался нарезанный тончайшими кружками лимон, на другом – крупно наломанная шоколадка.

– Извини, больше угощать нечем, все подъели, - Динка взяла рюмку, погрела в ладони. – Ну, давай! За нас с вами – и за хрен с ними!

Вообще-то я коньяк не люблю, но этот прокатился по пищеводу мягко, как ангелочек в бархатных штанишках – так любила говорить бабушка Света. В голове сразу стало тепло и немножко шумно.