– - Фигушки!
– Леха в отчаянии прижал ее к себе.

Старые шрамы на его лице побелели.

– - Тогда я выйду!
– заявила Катажина, открывая дверь.
– Ой!..

В этот момент мы были на высоте метров десяти. У Лехи Круглова сделались ожесточенные глаза. Он еще крепче вцепился в сумку.

– - Вы мне потом спасибо скажете!
– заявил он.

Разлучить Леху с его добычей могла разве что смерть. Я уже хотел было выпрыгнуть с Россом, когда третий толчок помог нам взлететь: мы синхронно подпрыгнули выше сосен - так что стало видно гигантское облако, поднимающееся на востоке, провалились - я думал разобьемся - почти до земли, снова нехотя взлетели, снова провалились, но уже не так низко, и пошли, как блинчики по воде, в сторону Левашова -- мимо соседских домов, полыхающих, как стога сена, мимо развалившегося вокзала в облаке пыли, над озерами, блестящими под марсианским солнцем, поперек трассы на марсианский Выборг, которая была пуста, как на дорога кладбище.

– - Что это было?
– прокричал Леха как ни в чем ни бывало, вертя головой и пробуя выглянуть в окно.

Каждый раз, когда он дергался, "яуза" угрожающе кренилась. Катажина делала возмущенные глаза и, оглядываясь, метала молнии. Федор Березин был занят управлением аэромобиля и не мог выразить своих чувств. "Яуза" не только подпрыгивала, но и виляла по азимуту - колокольня Богородинской церкви оказывалась то слева, то справа. Иногда оно возникала позади, а на горизонте блестели серые воды Финского залива. Причиной всему был вихри, налетающие с востока, которые кружил нас, как осенний лист.

– - Лежи тихо!
– наказал я Лехе и придавил его в области лопаток.

Даже Росс понимал ситуацию и угрожающе заворчал. Один юмон тактично старался не касаться Лехи, потому как ему не положено было делать это без приказа.

Небо было затянуто низкими, ватными облаками. Из этих мрачных облаков в Столицу падали огненные шары.

– - Метеориты...
– - зачаровано произнес Леха, когда салон "яузы" осветился огненным светом.

– - Это не метеориты, -- со знанием дела заявила Катажина, отрываясь от зеркала, глядя в которое, прихорашивалась.

– - А что же?!
– с превосходством в голосе спросил Леха.

– - Еб!
– воскликнула Катажина Фигура в сердцах.
– Простите мой французский, но это элементарно!

– - Элементарно?!
– дружно удивились мы.

– Метеориты не могут изменять траекторию!
– в сердцах она бросала салфетки прямо на пол кабины.

– - Ба!
– воскликнул Леха Круглов и с восхищением посмотрел на Катажину.

И действительно, огненные шары вылетали из туч то там, то здесь, но потом изгибали свои огненные хвосты и все как один падали на Столицу.

– - Откуда ты знаешь?
– спросил я.

Никогда не находил у Катажины способностей ни к технике, ни к науке, тем более к современному вооружению. Видать, на нее снизошло просветление.

– - Это оружие, -- просто ответила она, подводя глаза, -- разве не ясно?

– - Смотрите!
– закричал Сорок пятый.
– Смотрите!

Со стороны Финского залива пришли большая волна. Вначале я решил, что мы летим над Рыбачьим или даже над Нахимовским озером, но потом понял, что вода везде, куда не кинь глаз. И только предгорье как обычно темнело на горизонте. Вот туда, похоже, Федор Березин и держал путь.

Нас едва не перевернуло. В воздухе появился знакомый запах горящего металла. Ясно было, что атака Столицы мира и наводнение -- это работа "инделей" или даже базы астросов.

Мы удрученно молчали, глядя на водную гладь. Потом в облака вдруг что-то вспыхнуло вначале на востоке, затем - на западе и ближе. Через несколько мгновений вспышки слились в одно гигантское марево, которое заполняло весь небосвод от края до края. В стратосфере отражались отблески. Не хотелось думать о худшем. О конце цивилизации на Марсе и вообще о конце человечества, то бишь марсианства.

***

Как всегда долго-долго темнело, и еще дольше наступала ночь. Если бы не марево, едва ли вообще можно было ориентироваться в пространстве. "Яуза" -- это не та модель, которая имела оборудование для слепого полета. Обыкновенный городской аэромобиль, предназначенный для цивильных трасс и культурного обхождения.

Федор Березин крикнул:

– - Если мы в пять минут не найдем сухое место, то придется...
– - он выразительно кивнул за стекло.

Вода схлынула, и внизу простилалась мокрая, болотистая равнина. А ведь совсем недавно Марс считался абсолютно сухой планетой. Несмотря на то, что аэромобиль едва тянул, мы долго летели вдоль это болотистой равнины. Я потерял ощущение времени. В шуме мотора иногда проскальзывали неритмичные нотки, но этим дело и ограничивалось. И вдруг я понял, что мы сейчас упадем: в звучании неритмичных ноток вдруг появилась зависимость от свиста ветра за стеклом. Это значило, что когда Федор вытягивал "яузу", мотор сдавал все чаще и чаще и мы, теряя мощность, падали. Но пока еще никто ничего не заметил.

Леха Круглов даже в такой ситуации остался верен себе: успел подремать, затем добрался до содержимого сумки и, лежа у меня на коленях, нервно поедал колбасу, пробуя при это соблазнить Росса, который пускал слюни, но отказывался брать подачку, презирая Леху от всей души, как, впрочем, и все мы. Даже Катажина бросала на него презрительные взгляды. Один юмон делал вид, что ему все нипочем, потому что юмоны, как самураи, не должны проявлять чувств ни к еде, ни к врагу. В салоне распространился чесночный запах купатов. У меня, как у Росса, потекли не то что слюни, а реки желудочного сока.