– - Что это было?
– спросил я, отшвыривая автомат подальше в сторону.

– - Не-не-не з-з-знаю...
– - выдавил он из себя.

– - Ну да... не знаю!
– засмеялся юмон.
– Гесион это был! Ге-си-он!!!

– - А-а-а...
– - на высокой ноте завыл камен, на карачках перебираясь в другой угол.

Его вой был жалким подобием воя гесиона.

– - Заткнись!
– сказал я.
– В поселке есть еще кто-нибудь?

Камен отрицательно замотал головой и снова завыл. Был он совсем мальчишка - тщедушный и жалкий особенно рядом с мускулистым юмоном. Меня так и подмывало спросить, зачем он подался в камены? Не из-за идейных же соображений? Ведь здоровья явно не хватало. Но оказалось, я ошибался.

– - Доброволец, -- безапелляционно сказал юмон, тыкая камена стволом автомата, чтобы он замолчал.
– Из чокнутый. Такие никогда не раскаиваются. Толку от него никакого. Лучше сразу застрелить.

Полицейские юмоны под завязку были напиханы различными законами и инструкциями. Эти законы и инструкции заменяли им совесть. В данном случае перед нами был враг, который пришел, чтобы уничтожить марсиан. Время было военное, а Столицу мира была разрушена.

Камен подобострастно улыбнулся. Крыша у него, видать, уже съехала. Их так и подбирали опытные вдохновители - по спортивным клубам и секциям, заставляя играть в скаутов, туристов и суперлюдей. Они ненавидели мир, в котором жили, и по большому счету сами не знали, чего хотят. Этот возраст надо было пережить, но большинство так и оставались инфантильными до самой своей смерти.

– - Возьмем его с собой, -- сказал я, делая шаг к лестнице.

Не оставлять же мальчишку. Сорок пятый кисло ухмыльнулся. Это значило, что при первом удобном случае он, не задумываясь, убьет камена и скажет, что при попытке к бегству.

Не успел я ступить на лестницу, как навстречу мне из темноты первого этажа ударила очередь. Пули летели веером. Хорошо, я не включил фонарик и нащупывал дорогу правой рукой. В свете зеленовато-фосфорического облака калачарки я увидел силуэт камена, который, упершись ногами в пол, стрелял с бедра. Это было последним мгновением его жизни. Впрочем, он все равно ничего не понял. Его просто не стало. Он испарился вместе с одеждой, штурмовым автоматом и всеми теми пулями, которые успел выпустить. Все это произошло так быстро, что я даже не успел испугался. Однако на этот приступ слабости длился всего лишь доли секунды. Кажется, я научился тратить ровно столько энергии, сколько нужно было в конкретный момент.

Сорок пятый, который прикрывал тылы, скатился вниз и еще раз обследовал первый этаж. Видно, камен прятался в подполе и выжидал, чтобы устроить засаду. Если бы он был умнее, он бы бежал отсюда без оглядки.

После этого юмон вернулся и ударил камена.

– - Ты зачем наврал?

– - Я-я-я не з-з-знаю, -- корячась от боли, выдавил из себя камен.
– Я здесь давно сижу.

– - Может, еще кто-нибудь есть?
– зло спросил Сорок пятый и ударил еще раз.

Он знал, куда бить, потому что камен не потерял сознание, а взвыл, словно ошпаренный. Юмон заткнул ему рот какой-то тряпкой, валявшейся на полу, и дождался, когда камен замолкнет. После этого он выдернул изо рта тряпку и замахнулся.

– - Говори, собака!

Камен скорчился, как эмбрион, подставляя под удары только спину. Его так учили. Натаскивали до уровня рефлексов. Он был худ и тщедушен. Из-под ворота торчали жалкие ключицы.

– - Оставь, -- сказал я.
– Он ничего не знает. А если и знал, то все забыл от страха. Пошли за нашими.

По пути мы заглянули в соседний дом. Он оказался пуст. Камены сбежали, оставив после себя раздавленные бычки и кучки кала в углу большой комнаты. На втором этаже мы обнаружили два женских трупа. Женщин изнасиловали, а потом зарезали.

– - Ты тоже их?!
– - Сорок пятый тряхнул за воротник камена, которого мы таскали за собой в качестве живого щита.

Камен отворачивался и подгибал ноги. Но Сорок пятый был настолько силен, что держал его навесу. Правда, для этого ему пришлось приподнять его за голову. Вдруг в камене что-то хрустну, как в игровом автомате, и он обвис, словно тряпка.

– - Готов, -- безжалостно констатировал Сорок пятый, отпуская камена, который, как мешок с костями, рухнул на пол.

– - Не оставляй его здесь, -- сказал я, подумав, что это будет нечестно по отношению к женщинам.

Мы открыли окон и выбросили труп камена наружу.

Юмон остался в поселке, а я вернулся и застал следующую картину. Федор Березин уже ждал на дороге, встревоженный криками и стрельбой. Леха заговаривал Катажине зубы, привставая на цыпочках, одновременно обмахивал ее веткой, чтобы якобы отгонять комаров. Если бы меня так обмахивали, я бы точно не устоял. Катажина, смеясь, отвечала:

– - У вас слишком большой живот.

– - Это не живот, -- возражал Леха, -- это комок нервов.

Глаза у Катажины сияли. Мне показалось, что знаю женщин, как пять своих пальцев. Во-первых, никто из моих знакомых не мог устоять перед Лехиным обаянием и еще кое-чем, разве что Татьяна Лаврова, которая меня обожала, а во-вторых, было ясно, что Леха в данном случае изменил своим принципам - ведь до сих пор ему нравились одни Тани. Причины были неизвестны. Может быть, он изжил в себе былые привычки. А может быть, виной всему был сам Марс, предрасполагающий, как известно, к войне, изменам и коварству.