– - А кем был?
– спросил я.

– - Дураком! Кем еще?
– ответил он. А то они мне приказы сыпали каждые пять минут.

Шутка не прошла. Да и никто из нас не был настроен на сопереживание -- разве что только я, потому что знал о его семье.

– - Выпей, полегчает, -- сказал я.
– - Шпион несчастный.

– - Спион, -- согласился он, превозмогая боль и слабо и радостно улыбаясь.

А рожки-то, между прочит, отбили ему обыкновенной бутылкой и кровищи было по колено. Мы налили стакан, и юмон, не поморщившись, выпил, хотя, как известно, юмоны не пьют от самого рождения. С другой стороны, возможно, лишившись рожек, Сорок пятый даже формально перестал быть юмоном. Федор Березин разорвал простыню на полоски, а Катажина перевязала юмону голову.

– - Дочку-то видел?
– спросил я.

– - Видел, шеф, видел.

– - Слушай, не называй меня так. Какой я тебе шеф?

– - Слушаюсь, шеф.

На том и разошлись спать. Леха Круглов сунулся было с нами, но я спустил его с лестницы, и он удовлетворился обществом Федора Березина и Сорок пятого, который напился, наверное, второй раз в жизни. Первый раз, помнится, на звездолете "Абелл-085".

Они еще долго бубнили, допивая водку и рассуждая про жизнь и ее казусы. Больше всех распалялся Леха:

– - А я сразу говорил, что ты не наш!

А юмон возражал:

– - Теперь ваш - рожек-то у меня нет.

– - Зато ты этот... как его? Полиморфетен.

– - Как? Как?
– спрашивал Федор Березин.

– - Поли... поли... мор... фенен...
– - второй раз Леха слово произнести не мог.

Федор Березин стал откровенно задевать Сорок пятого:

– - Сколько тебе платят? Сколько?

– - Я работаю за убеждение, -- скромно ответил Сорок пятый.

– - Ух ты!..
– воскликнул Федор Березин.
– Мы оказывается идейные!

Потом Федор Березин уронил свечу, и они долго ее зажигали. Потом звенели бутылками, ища водку, и курили какую-то дрянь. Наконец я уснул, прижавшись к Катажине, которая уже видела третий сон.

***

Росс как был, так и остался вечным попрошайкой. Разбудил меня ни свет ни заря, ткнувшись холодным носом в лицо.

Я попробовал от него отвязаться, буркнув, что мол, сейчас мы, как всегда пойдем гулять, но вдруг вспомнил, где нахожусь, при каких обстоятельствах, и сна как ни бывало.

Катажина спала, укрытая пледом. Ее лицо безмятежно белело в ранних сумерках утра.

Росс деловито уселся и наблюдал за мной с большим подкупающим интересом. Было такое ощущение, что он обожает меня всей душой. Вот если бы на меня все женщины так смотрели, подумал я, покидая постель.

Вместе с Россом мы спустились вниз и нашли Леху в закутке под лестницей.

– - Леха, -- потыкал его я.
– Еда есть?

Он брыкнулся и что-то проворчал. Для приличия мы с Россом немного подождали.

– - Леха...
– - снова позвал я.
– Дай колбасы.

– - Какой колбасы?..
– - проворчал он невразумительно.

– - Которую ты спер из моего холодильника.

– - Холодильника?
– сделал он глупое лицо.

– - Там еще водка была, -- напомнил я.

При упоминании о водке Леха проснулся окончательно.

– - Водки нет, -- сказал он, зевая и почесывая грудь.

Пахло от него, как от старой лошади.

– - Как нет?!
– удивился я.
– Там же наркоза на целый взвод?!

Росс все понял, потому что его уши от удивления взметнулись выше макушки.

– - Так нет, -- скороговоркой произнес Леха, снова заваливаясь на бок.

– - Э-э-э... Ты же вчера купаты набрал, -- напомнил я.

– - Пошел к черту, я спать...
– - лягнул он ногой так резко, что мы с Россом едва отскочили в сторону.

– - Водку давай!
– потребовал я, хватая и тряся его что есть силы.

– - Да нет у него водки, -- подал голос Федор Березин из-под секретера.

– - Почему нет?!

– - Потому что мы ее выпили, -- он перевернулся на бок и захрапел.

Один юмон не проявил к нашему разговору ни интереса, ни уважения.

– - Сволочи!
– заметил я.
– А ту куда глядел?

Впрочем, упрекал я его скорее под горячую руку -- юмоны могли жить без пищи и воды два месяца, и то это был не предел. И наверняка вчера вечером из жадности его обделил, потому что он был трезвым и в отличие от Лехи и Федора Березина, как белый, спал на диване.

– - А все по справедливости...
– - Леха открыл один глаз.