– - Бедненький мой...
– - причитала она, -- бедненький... досталось ему... досталось... Сиди смирно! Сиди смирно!

Леха покривился от таких проявлений чувств и отправился в кабину к Федору Березину. Через минуту я присоединился к ним. Леха сидел на месте второго пилота и с важность держался за руль.

Одного взгляда на компас было достаточно, чтобы понять - мы летим на юго-восток, то есть в сторону Столицы мира. Рассвет еще не закончился, и лучи далекого солнца скользили по верхушкам сосен. Пейзаж можно было с легкостью принять за земной, если бы только не знать, что ты находишься на Марсе. Вершины холмов отливали золотом. Долины, заполненные туманом, были холодными и мрачными. Кое-где мелькала дома и фермы. Примерно через час появилась трасса Санкт-Петербург - Выборг.

– - Вон там! Вон там!
– потыкал Леха в стекло кабины.

Солнце едва освещало это место, но мы разглядели: лес по обе стороны был выжжен, а трасса забита сгоревшей техникой, кое-где вертикально вверх, как свечки, поднимались черные дымы и закручивались от потоков воздуха работающих двигателей. Колонна протянулась километров на двадцать. Часть бронетехники пыталась уйти в лес, но, похоже, каждую из машин нашли и уничтожили. Федор Березин опустился ниже, и тогда на земле стали различимы маленькие черные фигуры, разбросанные на осеннем фоне. Их распростертые руки казались крыльями. Это были камены. В одном месте я, кажется, даже увидел черных ангелов. Значит, нам просто не повезло - в поселке Пушное мы наткнулись на остатки этой колонны, которая в свою очередь привлекли к себе внимание гесионов.

Однако разбитая колонна каменов и черных ангелов не шла ни в какое сравнение с картиной, которую мы увидели на подлете к Столице мира. Лично мне показалось, что мы видим предшествие ада. Федору Березину пришлось поднять "мотку" на километровую высоту из-за черно-свинцового облака, которое накрыло Столицу. При разряженном воздухе и малой гравитации пыль и гарь на планете оседали очень долго. В довершение ко всему, как назло стояло безветрие.

Если в Лахте еще можно было разглядеть дома и улицы, то начиная где-то со Старой деревни, мы попали в сплошную пелену. Настоящими островами из нее выступали Крестовский и Васильевские острова. Иногда там внизу что-то происходило, и тогда мы видели вспышки и ударную волну. Один раз "мотку" так подбросило, что мы сочли за благо поднять выше, туда, где светило солнце.

– - Мамочки!
– вбежала в кабину Катажина.
– Вы видели?! Вы видели?!

За ней маячил Сорок пятый, у которого глаза тоже были на мокром месте. Даже протрезвевший Росс прижался ко мне.

Все угрюмо молчали. Никому не хотелось озвучить то, о чем мы подумали еще вчера вечером - это конец. Конец марсианской цивилизации. Вряд ли у метрополии - матушки Земли хватит сил возродить Марс. Она сама далеко не в лучшей форме. Оставалась маленькая надежда, что, как ни горько, но разрушена только Столица мира - Санкт-Петербург.

Облако становилось все выше и выше. Чтобы облететь его сверху, у нашей "мотки" не хватало ни мощности, ни резервов. На приборной доске вспыхнула надпись о перегреве двигателя.

Федор Березин взял севернее, но облако, словно предвидя наш маневр заступило дорогу, и нам пришлось уходить левее и левее до тех пор, пока сосны внизу не сменились ивняками и болотцами с пушицей. В сопках лежал снег, а небо сделалось низким и ватным.

По всем расчетам, даже если мы облетали край цивилизации по дуге, мы давно миновали марсианские Прагу, Нью-Йорк, Берлин и Варшаву, не считая другие города, которые находились на южных широтах.

– - Хоть кого-нибудь увидеть!.. Хоть кого-нибудь увидеть!..
– скулила Катажина.

Федор Березин так глянул на нее, что она замолкла, и полная чувств и противоречий, предпочла за благо укрыться в салоне.

Потом справа мелькнуло чистое пространство, и Федор Березин, не задумываясь, свернул в него. Как раз подул ветерок, и внизу открылась все та же картина разрушений и катастрофы, которая на этот раз постигла, по всей вероятности, Сан-Франциско - город, в котором я бывал неоднократно по делам газеты. В пилоны Золотого моста на наших глазах ударили молнии. Конструкция сложилась. Тросы, поддерживающие конструкцию, разом лопнули, и все рухнуло в залив, в котором не было воды. Но самое страшное заключалось в том, что я не узнал делового центра. Его не существовало: ни высоток, ни аэропорта, ни причалов с белоснежными яхтами. Исчез бутафорный "Алькатрас", в котором располагался парк ужасов. Пресное марсианское море отступило. Это могло означать только -- грандиозную катастрофу.

Мы сделали круг над руинами центра, пытаясь разглядеть признаки жизни. На приборной доске зажегся датчик радиации. И в этот момент застрекотал наш пулемет: "Ду-ду-ду-ду... ду-ду-ду-ду..." Я бросился в салон: Сорок пятый сидел, прильнув к левому пулемете и, как заправский стрелок, всаживал в кого-то очередь за очередью. На пол градом сыпались дымящиеся гильзы. Мне досталась бластерная пушка - прямо над кабиной пилота. А за правым пулеметом сидел Сорок пятый. Но я по-прежнему ничего и никого не видел, кроме белых облаков, а в разрывах между ними - темную землю. Потом Федор Березин стал делать маневр, чтобы то ли ударить бластерной пушкой, то ли еще по какой причине, но далеко-далеко на юго-востоке я увидел силуэт "инделя". Он давно барражировал здесь, маскируясь в виде плоского облака. И я стал стрелять, не жалея зарядов, хотя знал, что тягаться с "инделем" мы не состоянии: стоило прицелиться, как "индель", словно угадывая мои мысли, тут же менял местоположение. Тогда я стал бить в те участки неба, куда по идее должен был переместиться "индель", в надежде поразить его случайным образом.

Если бы мы были внимательнее, если бы не таращились на город, а посмотрели бы на локатор, то наверняка обнаружили, что находимся на прицеле у второго "инделя", который зашел со стороны солнца. Конечно, наш пулемет для инделя, как дробинка для слона. Даже если бы я сумел правильно воспользоваться штатным бластером, у нас все равно не было никаких шансов. Единственное, что можно было предпринять - это скрыться в пылевой туче. Что, собственно, Федор Березин и сделал, видя мои потуги, -- заложив такой вираж, на который наша бедная "мотка" рассчитана не была, но который она, тем не менее, с честью выдержала. Только те из нас, кто не был пристегнут к креслам, перекатились на правый борт и оказались лежащими на иллюминаторах.