– - Господи! Опять!..
– - испугался комиссар Ё-моё.

Не долго думая, он достал свою заветную фляжку, и я хорошенько приложился.

– - Хватит, -- сказал он, вырывая у меня фляжку, -- хватит, а то напьешься.

Напиться я не мог по определению - слишком мало было алкоголя. Я снова напыжился.

– - Ну?
– дернул меня комиссар Ё-моё.
– В чем дела?

– - Тяжело...
– - пожаловался я.

– - А так?
– он отшвырнул тубы с Ван Гогом и Гогеном.

– - Так легче, -- согласился я и снова напыжился.

Ей богу, в этот раз я не валял дурака. Мне самому хотелось попасть домой, то есть в каюту. Я почему-то все время думал о ней, а не о Марсе. Наверное, поэтому ничего не получалось.

– - Ладно!
– решительно сказал комиссар Ё-моё. Не мучайся, -- он с сожалением посмотрел на сумку, вздохнул, словно расставался с любимой женой, и, не долго думая, спихнул ее со стола.
– Все денег не соберешь!

Сумка действительно оказалась тяжелой. Замок не выдержал, лопнул, и содержимое блестящим потоком высыпалось на полу.

Видать, дело и впрямь было дрянь, раз комиссар так спешил.

– - Поехали!
– топча бриллианты и алмазы, закричал комиссар Ё-моё.
– Поехали!!! Ё-моё!!!

У меня снова ничего не получилось.

– - Ты чего-то, не понимаешь!
– с угрозой в голосе сказал комиссар Ё-моё.

– - Не понимаю, -- согласился я.

– - Ладно, идем!

Прихватив тубус с Нико Пиросмани, он потащил меня в ту комнату, с которой мы начали экскурсию. Точнее - к карете с золочеными колесами.

– - Ничего не трогай, а только смотри!
– и осторожно распахнул тяжелую золоченую дверь.

Я заглянул внутрь. Первое, что бросилось в глаза, были четыре цифры: 17:17.

– - Понял?
– спросил комиссар Ё-моё.

– - Нет, -- признался я, разглядывая огромный металлический цилиндр, помещенный в фирменный ящик.

– - Это бомба!
– сказал комиссар Ё-моё.
– Я думал, что здесь алмазы.

– - А разминировать можно?
– спросил я.

– - Видишь ли, похоже, что нет. Я пока, карету курочил, обнаружил сейсмические датчики. Да и под самой бомбой может быть что-то подложено.

– - Значит, бомбу привезли в карете, -- понял я.

Пока мы болтали, на часах возникла цифра 17:18.

– - Да! Да! Да!
– закричал комиссар Ё-моё.
– И осталось двадцать семь минут.

– - Тогда надо двигать, -- согласился я.

И мы переместились.

– - Ты куда меня притащил?!
– закричал комиссар Ё-моё.
– Куда?!!

***

Итак, мы застряли в прошлом. Комиссар, чуть не плача, уговаривал:

– - Ну давай, сынок, давай!..

А у меня ничего не получалось. Я пыжился. Я надувался. У меня даже, наверное, подскочило давление. Но все было без толку.

– - Хозяин, можно я ему врежу?!
– предложил юмон.

– - Я тебе врежу!
– пригрозил комиссар Ё-моё.
– Он -- наше единственное спасение.

– - Ну и что, -- возразил Сорок пятый.
– Главное, он вас не уважает. А за вас я знаете, что сделаю!

– - Пошел ты, придурок!
– заорал комиссар Ё-моё.
– Ты кто?! Ты юмон! Твое место у параши!

– - Слушаюсь, хозяин!

– - Ну и иди туда! Ну давай, сынок, давай...
– - снова закудахтал надо мной комиссар Ё-моё.
– - Ты наше единственное спасение!

Теперь он заговорил обо всех и даже о Викторе Ханыкове, который тюфяком валялся на койке.

– - Я и сам понимаю, -- покаялся я.
– А у вас еще медиатор есть?

– - Какой медиатор? Какой?! Последнюю дозу на вас извел, козлов, прости, господи. Ты же должен понимать... рванет так, что пепла не останется!!!

Я вежливо выслушал и ответил:

– - Я понимаю, но что делать?

Он нервно почесал лысину.

– - Может, тебе водки налить?!

– - Налейте, -- согласился я.

– - И водки нет!

Он убежал за водкой, оставив нас наедине с ватной тишиной звездолета.

Сорок пятый заходил из угла в угол. Впервые я видел, что он нервничает. Даже цекулы не произвели на него такого впечатления.

Один Виктор Ханыков, ни о чем не подозревая, спал беспробудным сном.

– - Слушай, -- спросил юмон, -- почему ты такой спокойный?

– - Не знаю, -- признался я.
– Спокойный, и все.

И вдруг я понял - чертово альдабе! Где-то в подсознании крылась мысль, что со мной плохого не случится. Даже не так: вообще, ничего, абсолютно - пусть взорвутся хоть сто тысяч бомб.