– Мне плевать, Рор, ты же Полоз, делай что хочешь. Но помяни мое слово, он погубит всю нашу семью!

– О Замма, не сношай мне мозг! – рявкнул Полоз. – Если ты опять начнешь говорить про вещие сны своей ведьмы-наставницы, я свихнусь!

– Ну конечно! – Замма вскочила с диванчика, на котором сидела. – Я твоя жена, я Бойга клана, но ты не хочешь даже слушать меня!

– Что слушать? Что старухе приснился сон о змее, пожирающем других? Что этот змей – Вир? Почему? Потому что он дерьмово держит посуду в руках?

– Как ты не понимаешь?! Это мелочь! Все начинается с мелочей! Когда он истребит твой род, ты вспомнишь мои слова! Но будет поздно! – Замма хлопнула дверью.

Вир остался стоять, будто врос в пол. Отец и мачеха постоянно ругались в его присутствии. Их крики въелись в него, кажется, с колыбели.

– Ты! – Золотые глаза все же нашли мальчика. – Раз не умеешь нормально есть, не будешь есть вовсе! Пошел вон!

Вир сглотнул, выходя в коридор на деревянных ногах, и вернулся в свою комнатушку. Лужу успели убрать, а на руке от раны осталась лишь засохшая кровь, под которой таились белесые шрамы. Регенерация гибрида была сильнее, чем у нагов.

Щелкнул замок. Значит, Вира закрыли. Свет выключился, хотя до сна оставалось время. Вот и наказание. Одиночество.

Это было первое, с чем познакомился Вир. Одиночество было его вечным спутником. С ним никогда и никто не общался с охотой. Либо из нужды, чтобы передать что-то, либо для того, чтобы поругать…

Люди обходили его стороной, не показывая ни капли любви. Но иногда Вир закрывал глаза и обхватывал себя руками, представляя объятия, какие видел, когда Замма обнимала своего сына. Несчастный гибрид завидовал Рэймонду, которого гладили по голове, которому улыбались и разговаривали теплым голосом. У наследника было все, даже яркие игрушки, а у Вира было только окно, выходящее на лес…

Он смотрел туда, где жили его друзья. Его единственные спутники, компаньоны, спасавшие от одиночества. Они пели и чирикали, щебетали, пролетая мимо и садясь на тонкие веточки. Птицы завораживали Вира.

Зимой, когда ему позволяли прогуляться по территории дома, а птицы слетались к кормушкам, он пользовался этим. Вир медленно подходил ближе, пока те совсем не привыкали к его обществу. Иногда они даже садились ему на руки… Так было, пока однажды его не заметили…

– Что ты делаешь? – детский голос. Рэймонд.

Вир не хотел поворачиваться к нему. Он и так знал, что увидит – румяное лицо наследника и рыжие волосы, выбивавшиеся из-под шапки. Последние несколько декад Рэй стал проявлять к брату внимание, а оно ничем хорошим для Вира не заканчивалось…

– Ты обязан отвечать будущему Полозу! – пискляво запричитал Рэймонд.

Когда Вир снова промолчал, Рэй рванул вперед, распугивая птиц. Они вспорхнули вверх, покидая своего друга… Возмущение ничем бы не помогло, так что Вир просто вернулся к себе. Но с тех самых пор наследник никак не отставал от него. Он стрелял по птицам из рогатки, а потом сваливал все на «мерзкого гибрида», как позже выразилась Замма.

– Ты жестокий… – сказал Полоз, когда его жена и сын ушли, оставив Вира наедине с золотыми глазами. – Впрочем, чего я жду, в тебе его кровь.

Чья? Вир не стал спрашивать, решив, что себе дороже. Очередное наказание не заставило ждать. На полночи его оставили во дворе в холодной коробке, а затем разрешили вернуться в дом. Рэймонда бы так точно не наказали, он был наследником, будто хрустальным, за которым нужно было приглядывать, а Вир… Он проклинал свою природу гибрида. Его регенерация и иммунитет были на порядок выше, чем у нагов, и никого не заботили ни его раны, ни простуды… Все они были скоротечными и не нуждались в уходе.

Вир жил так постоянно. В вечном одиночестве, игнорируемый и презираемый, молча слушающий уроки для Рэймонда, терпящий все новые выходки наследника. Для гибрида не существовало ничего хорошего, кроме птиц за окном, прилетавших в сны и уносивших его далеко от логова Полоза. Но однажды случилось настоящее чудо…

Вир слышал, что какая-то собака ощенилась, но один из щенков оказался белоснежным, как снег. Он был альбиносом.

– Ну выживет, так пусть живет, а нет, так и ну его, – прокомментировал один из нагов.

Вир даже не сразу понял, что речь о щенке, а не, например, о нем самом. Но гибрида все же старались не обсуждать, так что, естественно, речь шла о собаке. В тот же вечер Вир выбрался из дома, отыскал маленького щенка, которому не давали покормиться, и остался рядом, следя, чтобы он точно наелся. Вир твердо решил, что раз тот особо никому не нужен, он может быть и его…

Позже Вир назвал подросшего и окрепшего щенка Шорохом, за то, что тот вечно где-то прятался и все, что его выдавало, – шорох, который не могли услышать наги, но который улавливал слух гибрида.